Рассвет и лед - Хелен Мерелль

– Знаю. У меня было много работы. А потом я купила билет на самолет, но рейс отменили из-за тумана.

Мама удрученно качает головой, прищелкивая языком. Этот звук означает: «Я так не думаю, но спорить не буду, потому что знаю, мои аргументы тебя не убедят». Она явно недовольна, и я мысленно готовлюсь к горе упреков, которые меня ожидают. Радует, что мама хотя бы не выскажет мне их прилюдно.

– Сегодня у нас дома будет праздник, но сначала тебе нужно сходить к Атаку.

Мой дедушка – шаман и старейшина общины. Согласно нормам приличия, я должна пойти и поприветствовать его первой. Я и без мамы это знаю, но все же послушно киваю.

– Я быстро. Мне нужно посоветоваться с дедушкой насчет старушки, которую я встретила в Кууммиуте. А потом я приду и помогу вам подготовиться к празднику.

Мики ушел первым. Мама отпускает мое плечо и говорит:

– Тебе лучше остановиться у Атака. У него наверху свободны две спальни. Там гораздо больше места, чем у меня.

Это было ожидаемо. Но мое сердце все равно сжимается. Мама относится ко мне как к гостю, которому всегда рады, но который не является членом семьи. Если я остаюсь дома, то сплю на диване в гостиной, потому что комнаты у меня больше нет. Когда я успела ее лишиться? Трудно сказать, ведь это происходило постепенно.

Когда я училась шаманизму, то часто проводила у деда по две недели кряду. В это время мама использовала мою комнату как швейную мастерскую. Постепенно мои вещи перекочевали в дом бабушки и дедушки. Потом бабушка умерла, и мама решила, что Атаку не помешает компания. И перевезла к нему оставшиеся вещи, пока меня не было дома.

Мама внимательно наблюдает за моей реакцией. Я непринужденно улыбаюсь и не спорю, поэтому она молча уходит к маленькому красному домику с видом на берег. А я отправляюсь к Атаку.

Аргумент о нехватке места имеет смысл. С тех пор как мой дед овдовел, он живет один в большом доме и часто сдает комнаты путешественникам, проезжающим через деревню. А в доме мамы, напротив, комнаты крошечные. Она спит в маленькой спальне за кухней.

Вот почему у меня больше нет места, которое я могла бы назвать домом. Часть моих вещей хранится у дедушки, а остальное – в той убогой квартирке в Нууке. Если честно, у меня особо вещей-то и нет: две коробки, которые я перевожу из одного временного жилья в другое. Рядом с университетом всегда есть объявления о сдаче квартир.

В этот раз тебе придется подыскать жилье получше… и желательно сделать это в ближайшее время!

На самом деле, такая жизнь меня не очень-то и беспокоит. По сути, это современная версия кочевничества. А вот от чего мое сердце действительно обливается кровью, так это от вида пустой комнаты Килона. Он не появлялся там уже два года, но моя мать держит ее в чистоте и ждет его возвращения.

* * *

Атак живет в самом большом доме в деревне. Он выкрашен в настолько яркий желтый цвет, что буквально светится в темноте. Мика предупредила меня заранее, поэтому я знаю, что дедушка уже выбрался из постельного режима и, удобно устроившись в старом бархатном кресле на кухне, поедает суп. На его сухом, испещренном морщинами лице нет и грамма удивления. Он спокойно наблюдает, как я захожу в дом и чинно кланяюсь.

– Садись. Я знал, что ты придешь.

Дедушка загадочно улыбнулся, из-за чего в уголках его глаз появились десятки морщинок-лучиков.

Так уж и быть, давай сыграем.

– У тебя было видение, да?

Его худые плечи под пестрым свитером сотрясаются от громкого смеха.

– Или тебя разбудил лай стаи собак, а потом прибежали местные детишки с новостями?

– Разве у старика не может быть секретов?

Темные глаза Атака искрятся неподдельным весельем. Он делает в воздухе знак, гласящий: «Я не могу говорить вслух о столь священном», а я киваю и смеюсь. Приятно видеть, что дедушке становится лучше. Он пережил еще одну зиму и падение со стремянки. Моя бабушка, крепкая женщина, которая практически не болела, умерла так быстро, что я едва успела проститься с ней. С тех пор у меня вошло в привычку внимательно следить за здоровьем дедушки. Кто знает, сколько еще ему осталось.

Дедушка рассказывает мне последние новости деревни. Он настолько любит поговорить, что иногда достаточно просто кивать и поддакивать. Пока я со всем соглашаюсь, дедушка продолжает говорить. Он задает вопросы, сам на них отвечает, при этом не утруждая меня участием в беседе. Это немного успокаивает. Я даже не пытаюсь вникнуть, почему тупилак рассердился на Пука и как это связано с санями Утокак, его старшей сестры.

В этот момент появляется моя двоюродная сестра Наасия, которая живет по соседству и присматривает за дедушкой. Она полностью оправдывает свое имя – Наасуннгуак, что означает «нежный цветок». Отец-датчанин и мама-инуитка подарили девочке удивительно красивую внешность: голубые глаза, смуглую кожу и острые скулы. Кокетливая и неизменно веселая, она обнимает меня и спешит подать к столу кофе и традиционную выпечку. Наасия суетится на кухне, пока Атак не останавливает ее:

– Нам с Десс нужно поговорить как шаману с шаманом.

Наасия кивает и осторожно прикрывает за собой дверь. Дедушка поворачивается ко мне, в его глазах больше нет того озорного блеска.

– Ты сбита с толку, дитя. Расскажи мне все.

Меня охватывает внезапное желание заплакать. Таким тоном дедушка говорил, когда я была восьмилетней девочкой и другие дети смеялись надо мной, потому что я не могла лепить снежки своей покалеченной рукой. В такие моменты Атак всегда ждал меня с миской супа у плиты и всегда внимательно меня слушал.

– Я видела утонувшего моряка с «Полярной звезды». Его дух все еще напуган… Что могло вызвать настолько сильную агрессию против него и всего экипажа?

Атак хмурится.

– Я оставил несколько сообщений друзьям Янука и Сунилик. Скоро мы получим от них весточку. Они хорошо знают местность и обязательно помогут разобраться с этим делом.

– Надеюсь.

Выражение моего лица кажется деду не слишком оптимистичным, поэтому он уточняет:

– Есть еще кое-что.

Я сомневаюсь целую секунду.

Да, Атак, я встретила прекрасного незнакомца, который буквально выбил у меня почву из-под ног. Я не знаю, кто он и откуда, но он много узнал обо мне. Я должна была расспросить его, но в том горячем источнике он был почти обнажен…

В том горячем источнике он был почти полуголым…

Я отчаянно гоню из головы