Тот, кто оседлал ветер - Сергей Александрович Самохин

с такими расспросами ко всем. Потому что по твоим вопросам выходит, что ты плохо представляешь, как устроена жизнь. А в твоем возрасте это как минимум странно. Пока что все думают, что ты просто сильно по голове ударенный, но рано или поздно люди начнут удивляться.

Дожевывал я медленно, раздумывая над тем, что сказал Медведь. До этого момента единственный человек, кому я рассказал свою историю, был Орвин. Он смеялся так, что опрокинул ведро с водой, и сам в него упал. Мне кажется, он мне не поверил. А вот могу ли я верить Медведю? Пока что он мне не дал ни одного повода думать иначе. И потом, я терпеть не мог тайны и недомолвки. И мне явно нужен кто-то, кому я мог бы доверять, и кто мог бы мне помочь в этой странной и действительно незнакомой мне жизни. Подумать о том, что мне делать дальше в этом мире, и к чему стремиться, у меня было много времени, но ни к какому решению я до сих пор не пришел. Наверное потому, что интерес изучать этот мир, учиться говорить и жить, как говорят и живут люди тут, захватил меня полностью, оставив остальные мысли в стороне. Однако, долго так продолжаться не может.

– Вы не спрашивали меня, кто я, откуда я, и как сюда попал. – сказал я, дожевав, и стараясь глядеть Медведю в глаза.

– Не спрашивал. Во-вторых, потому что у нас до сегодняшнего дня не было возможности спокойно поговорить, ну а во-вторых – всему свое время. Ты мне вот что скажи, как тебе вообще в дружине живется?

– Нормально живется. – не ожидал я такую смену темы. – А что?

– Да так, естъ одна идея…

– Какая идея? – тут я уже заинтересовался.

– Ты мне вот что скажи. – Медведь наклонился вперед, и улыбка мигом пропала с его лица. – Ты что вообще собираешься делать? Ну ты очнулся… предположим, у Марии. Вылечился, очень быстро причем. Мне сказали, что Короткий тебе так дубиной по голове саданул, что не должен был ты выжить. А ты вот, не то что выжил, но и вполне себе здоров. Но и это пока оставим. Сейчас, когда ты цел и более-менее в порядке – ты что собираешься делать? Всю жизнь двор мести в дружине, да навоз лошадиный убирать?

– Знаете, Медведь, у меня в последнее время было много времени подумать об этом, да мало возможности что-то сделать. Почти умер, голова долго заживала. Слова ваши учил… Порядки учил, да и до сих пор учу. И, если что, то не вижу ничего плохого в том, чтобы убирать за лошадьми.

– "Слова ваши учил…". – Медведь покачал головой. – Не откровенничай ни с кем, Крис. Ни к чему хорошему это не приведет. Про твою жизнь до нашей встречи ты мне расскажешь обязательно, скоро. А пока – вот тебе мое предложение: беру тебя к себе в сотню, но не бойцом, а моим оруженосцем. Это значит, что ты переходишь ко мне в услужение. Оруженосцы, кстати, могут заниматься вместе с дружинниками, это не запрещено. Позанимаешься, вот и посмотрим, получится ли из тебя боец. Даже если и нет, все не лишним будет уметь себя защитить, а не только на человека со спины прыгать.

– Это… Вы что, говорили с Марией? Я согласен! – я выпалил все эти слова, как мне показалось, одновременно. Но Медведь понял.

– Говорил, говорил. Она мне рассказала, что ты прибежал ее спасать. Хотя, по уму, тебе надо было бы спасаться самому. Ну да ладно. Раз согласен, тогда сделаем так – завтра с самого утра зайди ко мне, я тебе покажу, где будешь жить. И одежду тебе надо еще найти. Да, и помыться тебе тоже, кстати, не помешало бы. Все постепенно. А там, глядишь, и найдется время для твоей истории.

– Спасибо. – сказал я совершенно искренне, пока еще ошарашенный свалившимся на меня случаем.

– Погоди благодарить. Жизнь и занятия в дружине не сахар. А скоро, вероятно, на Волков нас кинут. Так что, может ты меня проклянешь еще. Пошли, ты уже почти все съел. И куда в тебя столько влезло?

Я поглядел на изрядно опустевшие миски перед нами. Ну, еще не все я съел, но еды в мисках стало точно меньше. А насчет дружины – пугает меня Медведь просто. Не может быть там хуже, чем каждодневная уборка и постоянный страх получить подзатыльник.

Глава 4

– Вставай давай, нечего долго валяться.

Легко сказать, а больно сделать. Я все еще морщился от боли в боку, куда пришелся удар деревянного тренировочного меча, но встал, даже не пытаясь отряхнуть с себя грязь и песок. Я уже столько раз падал сегодня, что в отряхивании не было ровно никакого смысла. Моим соперником на занятии сегодня был Горин – невысокий поджарый дружинник неопределенного возраста и такого же неопределенного темперамента. В основном он был спокоен и незаметен, но порой мог без видимых причин озлобиться, слететь с катушек, совсем как собака, и тогда его опасались даже дружинники посильнее. Я слышал разговоры, что его хотят называть "Псом" вместо имени, но пока до этого еще не дошло. Сейчас Горин медленно, но уверенно подходил к своей стадии потери контроля. В моей отчаянной, но неумелой предыдущей атаке мне повезло сбить с него шлем, и сейчас он меня, новичка, с которыми, как мне говорили, обычно бьются вполсилы, не щадил.

– Давай-давай, потом отдыхать будешь. – он поднял круглый щит почти на уровень глаз, и наставил свой выщербленный от времени и многих тренировок деревянный меч на меня.

Мой щит валялся тут же, на земле рядом со мной. Я посмотрел на него, но не спешил поднимать. Щит мне не нравился, а я не нравился ему. Все дело в скорости движения, это я понял после своего самого первого занятия в дружине. Это как уворачиваться от пинков – пока ты быстр, ты цел. Тяжелый шлем сильно мешал обзору. А щит был не только тяжел, но и неудобен. Эти две вещи защищали, по уверениям Медведя, мою жизнь, но лишали меня моего единственного преимущества перед остальными дружинниками. Я поднял свой тренировочный меч. Меч я любил – мне с первого прикосновения понравилась ощущение оружия в руке, пусть даже от тренировочного оружия. Чего-то, что может помочь достать соперника на отдалении от тебя, и достать его серьезно. Все новички занимались исключительно с тренировочными мечами. Опытные бойцы занимались порой с настоящим оружием, и при полной броне.