Тот, кто оседлал ветер - Сергей Александрович Самохин

Нет, не могу я больше таскать этот щит. Толку от него мало, а вот синяков по всему телу от ударов Горина – много. Я встал напротив своего соперника, и скинул на землю шлем. Сразу стало свежее и легче, я поудобнее перехватил меч.

– Крис, а ну надел шлем и поднял щит! – Огурец был бдителен, как всегда.

– Мне без них удобнее будет, я попробую так. – рискнул возразить я.

Вообще, это была большая дерзость. После занятий то и дело кому-то оказывали медицинскую помощь, порой даже зашивали раны и рассечения. Потому порядок, правила и авторитет Огурца на занятиях обсуждению не подлежали. Услышав мою фразу, несколько дружинников даже прекратили бой, уставившись на меня. Огурец густо покраснел, несмотря на то, что его прозвище такую перемену в цвете вроде бы не позволяло, и заорал:

– Свое мнение после занятий в подвале крысам расскажешь! А сейчас быстро!

– Пусть он так попробует. – это был голос Медведя, который смотрел на наши занятия редко, и почти никогда не вмешивался. Но сейчас он стоял над нами, на балконе второго этажа, облокотившись на перила. Смотрел. И вмешивался.

– Но дружинникам запрещено… – начал было Огурец.

– А он не дружинник. Он мой оруженосец. И если он настолько дурак, что решил заниматься без защиты, то пусть попробует, как это. – пожал плечами Медведь. – На мою ответственность.

– Ээээ… Ладно, хорошо.

А что еще мог сказать Огурец? Возражать своему сотнику? Нет, дураком во всей дружине был только я. Ну, и Орвин, но он к дружине формально не принадлежал.

Я поднял меч, взвесил его в руке, и боковым шагом пошел вокруг Горина. Тот насторожено поворачивался, пока не решаясь атаковать. Двигаться мне стало намного легче. Да, меня теперь ничего не защищает, но так ли это плохо? Силы у Горина точно побольше, чем у меня.

Мой соперник наконец решил, что человек без шлема и щита вряд ли представляет для него опасность, и рванул в атаку. Ну, то есть он думал, что рванул. Еще до того, как он оторвал ногу от песка, я уже уходил в сторону, а когда он замахнулся для удара, я быстро отпрянул назад, пропуская его меч перед собой, и тут же сделал выпад вперед, несильно ударив ниже щита по бедру моего соперника.

– И это твой лучший удар? Слабовато! – ухмыльнулся Горин. – Лови мой!

И он опять атаковал несколькими размашистыми ударами. Я отпрянул от первого, ушел в сторону от второго, и тут же прыгнул вперед, стараясь попасть за спину Горина. Он мой рывок прозевал, и его третий удар прошел вовсе в никуда. Горин неожиданно ловко развернулся, и заблокировал мою атаку щитом. Но я и не собирался давать ему паузу, и рубанул его по руке с мечом, который он как раз поднимал. Мой удар вышел несильным, сильно ударить в движении у меня пока не получалось, но я попал куда-то в сгиб локтя, и меч выпал из руки Горина на песок. Я отошел на несколько шагов, давая сопернику поднять оружие. Я заметил, что Горин несколько раз сжал кулак на рукоятке, хмурясь при этом. Значит, я попал как надо. Наконец, он поднял оружие, и по выражению его глаз я понял, что вот сейчас это уже не занятие, а война.

Следующую минуту мы кружились почти по всей тренировочной площадке, а точнее я кружился вокруг Горина, уходя, меняя движение, иногда даже падая на песок. Он быстро понял, что сильные удары с большой амплитудой не принесут ему успеха, и начал стараться атаковать неожиданно, быстрыми и не сильными ударами, чем осложнил мне жизнь. Хорошо было только то, что он уставал куда быстрее меня, и резкость его движений стала заметно снижаться.

Я достал его еще несколько раз, несильно, и позаботился о том, чтобы он меня не достал ни разу, хотя он все время норовил попасть мне в голову, что по правилам занятий с новичками делать было нельзя. Окрик Огурца "хватит!" остановил нас, и я услышал, как тяжело и с хрипом дышит Горин. Он развернулся, и ушел в казарму, ни слова не говоря. Я вдруг заметил, что за нашим боем с интересом наблюдали почти все находившиеся на занятии дружинники. Сейчас и они начали расходиться. Я положил снаряжение в специальные сундуки, и развернулся, чтобы идти к себе, тут же столкнувшись с Медведем. И как ему единственному из всей дружины удается так тихо ходить?

– Зайди ко мне, сейчас. – сказал сотник, и глаза у него не светились гордостью от моей победы.

Поскольку я уже вторую неделю состоял на должности оружейника, то уяснил, что на команды Медведя ненужно что-то отвечать, или начинать с ним спорить. Я попытался вернуть хотя бы часть песка со своей одежды обратно на площадку, и потопал по лестнице вслед за сотником.

В комнате Медведя, меблированной куда как получше, чем казармы дружинников, хозяин сразу сел на свой громоздкий стул, на который была накинута шкура неизвестного мне животного, а я остался стоять в середине комнаты, роняя песчинки на довольно чистый ковер на полу.

– Друга ты сегодня на занятии не приобрел. – многозначительно сказал Медведь, глядя на меня.

Я молчал. Я запомнил с первого раза, что при таких вот официальных разговорах мне нужно быть терпеливым, и ждать разрешения говорить. Это давалось мне совсем непросто, ведь сказать мне было всегда много чего. Медведь выдержал паузу – проверял, усвоил ли я урок. Хмыкнул, и продолжил:

– Послезавтра моя сотня выступает в поход. Мы идем на границу, оттуда странные известия приходят. Это еще не война, но думаю, что война не за горами.

Резкая смена темы разговора, сбивающая собеседника с толка и выводящая из равновесия – этот трюк удавался Медведю почти всегда. Вот и я, внутренне приготовив все аргументы в защиту своей тренировки сегодня, только открыл рот.

– Судя по твоему внешнему виду, ты голоден, но с едой придется подождать. Подготовь мое снаряжение. Проверь коня. Подготовься сам. И помойся, а то твой запах предупредит соперника о нашем приближении за многие дни пути.

Мыться я так и не полюбил. Пить воду – да, но обливаться ею? Да еще и погружаться в озера и пруды, да целиком, с головой? Нет, эта традиция, которой придерживались тут почти все, для меня оставалась дикостью. Однако, Медведь исключений для меня не делал, и если плавать меня не заставлял,