Тот, кто оседлал ветер - Сергей Александрович Самохин

вон. Я получил комплект формы, состоящий из штанов, рубахи и верхней накидки, получил нагрудник из кожи, который одевал только на тренировки, да вот сейчас еще, и пару новых сапог, носить которые было тоже мучительно неприятно. Из оружия мне выдали шлем, меч и щит, и Медведь даже после всего, что произошло вчера, настоял, чтобы я их взял в поход с собой. Сейчас щит был приторочен к седлу с одной стороны, и мстительно бил мне по голени при любой возможности, пробивая даже кожу сапога. Шлем болтался с другой стороне, а волосы на моей голове трепал легкий ветерок. Я поравнялся с Медведем, который ехал несколько позади переднего охранения дружины.

– Можно спросить? – рискнул обратиться я к дремавшему в седле сотнику.

Медведь что-то буркнул, и я, поколебавшись, решил, что это было согласие.

– Почему Волки и Князь воюют друг с другом?

Сотник приоткрыл один глаз, и сонно посмотрел на меня. Потом потянулся в седле, с хрустом выпрямившись, и сбив этим с шага своего коня.

– Ну что за напасть, хотел хотя бы пока тут, по нашим местам идем, отдохнуть. Так нет же.

Я уже достаточно долго был оруженосцем, чтобы видеть, что Медведь не злится по настоящему. Потому просто терпеливо ждал.

– Почему воюют… Ну ты спросил, конечно. Всего я не знаю, вражда та задолго до моего рождения началась. Даже задолго до рождения моего деда. Шутка ли, три войны уже мы против Волков отвоевали. А сколько стычек кроме войн, и не перечесть. Я думаю, что воюют все ради власти, как всегда. Может, когда-то и были другие причины, да только кто же их упомнит. Если тебе интересно, то зайди как-нибудь к Священнику, он про старые времена тебе больше расскажет.

– А что значит "воевать ради власти"?

– Ну и вопрос. – проворчал Медведь, покосившись на меня. – Я уже начал забывать, что ты… ударенный на голову.

Я хотел было возразить, что никакой я не ударенный на голову, во всяком случае – не больше других, но промолчал. Мы так еще и не говорили о моем происхождении. Все никак времени не было, наверное.

– Власть – это когда ты говоришь другим людям, что делать, и они делают. Вот например, у меня есть власть над моей сотней. И они, если я прикажу, сделают если не все, то очень многое. а у Князем есть власть надо мной.

– И ты тоже сделаешь для Князя если не все, то многое?

– Да. – серьезно кивнул Медведь. – Князя я уважаю, и буду за него стоять. Так вот, чем больше у тебя людей, тем больше они могут сделать. Тем больше становится твоя власть. А чем больше у тебя земель – тем больше у тебя людей.

– А если люди не захотят что-то делать? Вот если кто-то из твоей сотни решит, что ему не нравится твое распоряжение?

– Не нравится? – Медведь широко улыбнулся. – Крис, да им каждое мое распоряжение не нравится. Если бы их воля была, то они на задницах бы сидели по трактирам, пили да ели. Да еще и не на своих задницах. Но они делают, потому что таков порядок. И моя сотня на хорошем счету. Любой волен уйти после определенного срока службы, если захочет. Но никто не уходит, потому что они все знают, что лучше, чем у меня в сотне, им нигде не будет.

– А почему же тогда люди не уходят от Волков?

– А кто тебе сказал, что не уходят? Уходят. Но немного, верно. Тут все непросто. Ведь людей можно держать пониманием, как у нас хорошо, а можно и чем-нибудь другим.

– Например?

– Например страхом. Страхом назначения наказания тебе или твоим близким. Страхом смерти. Страхом того, что ты останешься один, и не выживешь. Да и не только страхом. Можно рассказать, что у других, например, все намного хуже, чем у нас. И тогда к другим люди не пойдут.

– Но это же неправда.

– А кто это знает? Что это неправда? Может, это правда?

– В смысле… – я совсем запутался. – Может такое быть, что у Волков лучше, чем у нас?

– Может конечно. Откуда тебе, например, это знать? Ты хоть раз Волков-то видел?

– Нет, не видел… Но если… Если у них лучше, чем у нас, то почему от нас люди не идут к ним?

– И такое бывает, увы. Тоже нечасто, но бывает.

– А почему ты к ним не идешь, если у них лучше?

– Потому что это неправда. – ответил Медведь, и расхохотался. – И кроме того, ты должен понимать, что есть такое понятие, как Родина. Для кого-то это место. Для кого-то это люди, с которыми ты рядом живешь. Но Родина есть для всех. И она играет большую роль в нашем выборе. Порой куда больше, чем мы думаем.

Медведь замолчал, а я задумался. Вроде и понятно он говорит, а вроде и нет. Я часто думал о Волках, и постоянно представлял себе тех двух бандитов, которые меня похитили от Марии. Хотя они как раз Волками и не были. Враги, заслуживающие смерти. А по словам Медведя получается, что это вовсе не обязательно так.

И эта таинственная "Родина"… Моя Родина – это Вильм. Только как он может сыграть какую-то роль в моей жизни? Я даже уже начинаю сомневаться, был ли он. Был ли отец, была ли мама, Сина, Эрен… И внезапно слезы подступили к самым глазам – я еле успел отвернуться, сделав вид, что почесываю себе нос. Еще не хватало расплакаться в походе. Но я понял, что Вильм я помню. И знаю, что это моя Родина. И что это значит?

На привал мы остановились, когда начали спускаться сумерки. Мы все еще были на нашей, спокойной земле, но Медведь выставил дозоры и назначил дежурства. Порядок есть порядок. Медведь рассказывал мне, что в походах он всегда сам дежурит, хотя мог бы как сотник вполне себе отдыхать. Я считал такое его решение совершенно правильным. Несмотря на то, что большинство солдат сотни Медведя ко мне внутренне относились как к прибившемуся к ним оборванцу, но авторитет Медведя был таков, что меня почти перестали доставать подначками. Хотя я уверен, что он насчет меня никаких распоряжений не давал.

В этот раз Медведь вызвался дежурить второй сменой, и назначил себе в напарники меня. Я успел глубоко провалиться в сон, когда несильный пинок в ногу вполне ясно пригласил меня вставать. Выбравшись из стоящих кругом палаток сотни, мы углубились в лес. Было так темно, что я с трудом