Знахарь 5 - Павел Шимуро

Шкуры, на которых он лежал трое суток, отброшены в сторону. Его тело выпрямлено, колени чуть согнуты, голова опущена. Руки опущены вдоль тела, и ладони прижаты к почве.

Из его рук в землю уходил поток.

Я видел его через «Эхо»: тончайшая нить субстанции — красноватая, едва различимая, текла из каналов в ладонях Ферга через кожу ступней в грунт. Поток был микроскопическим — сотая доля миллилитра в минуту, не больше. Но он шёл вниз точно вертикально, к мёртвому капилляру на глубине пяти метров.

Ферг кормил Жилу субстанцией из каналов в руках. Он отдавал её в землю, как Наро отдавал серебро в камень, и капилляр внизу принимал, впитывал, ускорялся.

Капилляр под деревней сделал два быстрых толчка — первый сильный, второй слабее. Словно сердце, пропустившее удар и тут же наверставшее.

Ферг не осознавал того, что делал. Его глаза открыты, но пусты, как стёклышки мёртвой лампы.

Я лежал на крыше и смотрел в темноту, не понимая, что вообще делать.

Глава 7

Я почувствовал неладное ещё до того, как открыл глаза.

Пол мастерской был тёплым. Не тем привычным теплом, которое оставляет после себя прогоревший очаг или нагретый камень, а другим, глубоким, идущим снизу, как будто под досками кто-то уложил слой раскалённых углей и засыпал землёй. Мои лопатки, прижатые к половицам, улавливали это тепло отчётливо, и оно расползалось по спине мягкой волной, проникая в мышцы.

Горт спал в углу, свернувшись на тюфяке, подтянув колени к животу. Дыхание мерное, глубокое. Я лежал неподвижно ещё минуту, слушая два звука: дыхание ученика и тишину Подлеска за стенами — ту особенную предрассветную тишину, когда кристаллы в Кроне ещё не переключились на дневной режим и мир застыл в синеватых сумерках.

Потом я развернул «Эхо» и направил его вниз, сквозь доски пола.

Вчера субстанция была на глубине пяти метров и двух десятых. Я замерял перед сном, зафиксировал цифру, записал на черепке.

Сегодня она была на двух и восьми десятых.

Два с половиной метра за ночь.

Я лежал и смотрел в потолок мастерской, чувствуя, как тёплый пол передаёт через доски ритм, который не был моим ритмом. Один удар в тридцать восемь секунд. Вчера было сорок семь.

Реликт ускорялся.

Поднялся тихо, чтобы не разбудить Горта. Обулся, накинул куртку, вышел на крыльцо.

Воздух ударил в лицо привычной сыростью Подлеска, но в нём была примесь, которую я узнал мгновенно: медь. Тот же привкус, что висел в воздухе расщелины, рядом с бордовым камнем, только слабее, разбавленнее, как запах цветущего сада. Обычный человек не заметил бы, а культиватор первого Круга с тренированной сенсорикой улавливал без труда.

Я поднялся на стену по приставной лестнице и занял привычное место у перил.

Кузнец стоял босиком на голой земле, руки опущены, ладони прижаты к бёдрам. Глаза открыты, но пусты. Пульс шестьдесят, дыхание двенадцать в минуту. Идеальные витальные показатели для человека в глубоком трансе.

Из его рук в почву уходил поток — тоньше, чем вчера, но стабильнее. Субстанция Реликта текла через каналы в ладонях, через кожу ступней, в грунт, и дальше вниз, к мёртвому капилляру, который с каждым часом становился всё менее мёртвым.

Ферг кормил Жилу, стоя в семидесяти метрах от деревни, и каждая минута его стояния на земле ускоряла процесс, который я запустил четыре дня назад, когда положил серебряный стебель на бордовый камень и произнёс: «Баланс восстановлен».

Я убрал «Эхо» и спустился со стены.

…

Грядка Горта была в двадцати шагах от мастерской, у южной стены дома. Три квадратных метра утоптанной земли, огороженной камнями, где мой ученик выращивал Кровяной Мох с упрямством, достойным лучшего применения.

Я увидел изменения ещё не дойдя до грядки.

Мох был другим. Побеги утроились в размерах, выбросили боковые ветви с влажным бордовым блеском, и цвет — тот самый цвет, который я видел только у дикого мха вблизи живых Жил — насыщенный, глубокий, как венозная кровь. Ризоиды — микроскопические корешки, вцепились в камни ограды с силой, которой у них быть не могло.

Я присел на корточки и коснулся ближайшего побега кончиками пальцев.

Тёплый.

Рядом с грядкой стоял горшок с тысячелистником. Растение цвело. Белые зонтики мелких цветков раскрылись на стебле, который вчера был голым. Полный цикл от бутона до цветения за одну ночь при том, что в нормальных условиях это занимало неделю.

Я положил ладонь на землю рядом с грядкой и почувствовал тепло.

Не сильное, может, на два-три градуса выше температуры окружающего грунта, но отчётливое, ровное, как температура тела здорового человека. Земля под моей ладонью была живой или, точнее, становилась живой, пропитываясь субстанцией, которая поднималась снизу и превращала мёртвую глину в питательную среду.

Я развернул «Эхо» вертикально, сквозь грядку, вниз.

Субстанция на глубине растеклась горизонтально, образовав плоское скопление диаметром в семь-восемь метров прямо под фундаментом мастерской. Как подземное озеро, только вместо воды в нём была разбавленная кровь Реликта. Концентрация невысокая — три-четыре процента, но для растений этого хватало с избытком.

АНОМАЛИЯ: витальная насыщенность

грунта — 340 % от фоновой нормы.

Прогноз: выход субстанции на уровень

корневой системы растений — 12 часов.

Источник ускорения: внешний

К вечеру субстанция доберётся до корней деревьев, окружающих деревню, и тогда изменения станут заметны всем, не только мне с моим «Эхом» и не только мху на грядке.

— Доброе утро, — Горт стоял в дверях мастерской, протирая глаза тыльной стороной ладони. В другой руке он держал промасленный мешок с утренними склянками. — Я разложил капли по порядку, как вчера. Кейну две, Вейле три…

Он осёкся, увидев грядку.

Несколько секунд он стоял молча, глядя на мох, который ещё вчера был ему по щиколотку, а сегодня доставал до колена. Потом перевёл взгляд на тысячелистник. Потом на меня.

— Я подрезал его вчера, — сказал Горт медленно. — Вечером. Ножом, вот здесь, — он указал на центр грядки, — и здесь. Срезал верхушки, чтобы стимулировать боковой рост, как ты учил.

— Помню.

— А сейчас побеги длиннее, чем до обрезки. И другого цвета. — Он помолчал. — Это не от ухода.

— Хороший грунт, — сказал я. — Горт, ты заметил, что земля тёплая?

Он присел, как я минуту назад, и положил ладонь на почву рядом с грядкой. Его лицо изменилось.

— Тёплая, — подтвердил он. — Как будто рядом костёр горел, но остывший.

— Так и есть. Что-то вроде костра, только внизу.

Горт посмотрел на меня тем взглядом, который я уже научился читать за последние недели: он не верил, но не спорил, потому