Знахарь 5 - Павел Шимуро

— Лекарь, — сказала Дейра.

— Дейра. Мы переносим Ферга в каменный загон на севере, внутри периметра. Там каменный пол и стены, ему будет лучше.

— Лучше чем что?

— Чем на голой земле.

Она помолчала, потом отступила от столба и пошла к шатру Ферга, не спрашивая разрешения. Я пошёл за ней. Бран с носилками и двое его помощников замыкали процессию.

Ферг стоял ровно в том же положении, в котором я видел его через «Эхо» на рассвете — босые ступни на утоптанной земле, руки вдоль тела, ладони развёрнуты к бёдрам. Глаза открыты, направлены в пустоту.

Дейра остановилась в трёх шагах от него и смотрела.

— Четверо суток, — сказала она тихо. — Четверо суток он не ел и не пил. Я ставила воду у его ног каждое утро — он не тронул ни разу.

— Его тело получает питание иным способом, — сказал я, и это было правдой, хотя и не той правдой, которую Дейра могла бы понять полностью. Субстанция Реликта в каналах Ферга питала его клетки напрямую, минуя пищеварительный тракт. Как капельница, только вместо физраствора в его жилах текла кровь спящего.

— Берите его, — сказал я Брану.

Кузнец и двое помощников подошли к Фергу. Бран взял его за плечи, второй за ноги, и они осторожно опустили неподвижное тело на носилки. Ферг не сопротивлялся, не напрягся, просто лёг, как манекен, которому переставили позу. Дейра наклонилась и накрыла его шкурой до пояса.

— Руки, — сказала она, глядя на ладони кузнеца. — Вчера линии были тоньше.

Она права. Каналы на руках Ферга стали шире, рисунок отчётливее. Тёмные линии разветвлялись от центра ладоней к кончикам пальцев, как русла рек на карте, и кожа вокруг них приобрела розоватый оттенок — живой, здоровый, в контрасте с землистой бледностью остального тела.

Мы понесли его к северному загону. Процессия двигалась через весь лагерь мимо костров, мимо шатров, мимо людей, которые останавливались и смотрели. Я шёл рядом с носилками и держал «Эхо» на Ферге, отслеживая каждый импульс.

На полпути, у колодца, Ферг открыл глаза.

Рубцовый Узел дёрнулся. Совместимость скакнула — сорок, сорок один, сорок два процента. Вибрация прошла от сердца к скулам, к основанию черепа, и мне на мгновение показалось, что я слышу звук — низкий, гудящий, как басовая струна, натянутая между моей грудью и телом кузнеца на носилках.

Ферг повернул голову к югу.

Его губы разжались, и из них вышли три слова — хриплые, с усилием, как будто каждый звук приходилось проталкивать через горло, которое разучилось говорить. Интонация была другой — не вопросительной, как в прошлый раз, а повелительной, требовательной — приказ, отданный голосом, который не привык к отказам.

Все замерли.

Бран застыл с носилками. Двое помощников вцепились в деревянные ручки. Дейра стояла в трёх шагах, одна рука на рукояти ножа, и смотрела на Ферга с выражением, в котором было больше настороженности, чем страха.

Вейла появилась у калитки своего шатра. Я не видел, когда она подошла, но она здесь, и её лицо белое.

— Первое слово «вниз», — сказала она, и голос у неё был ровным, но тихим, как будто она боялась, что Ферг услышит и ответит. — Второе и третье не знаю. Но первое точно «вниз».

Ферг закрыл глаза. Голова откинулась на носилки.

— Несите дальше, — сказал я.

Бран посмотрел на меня, потом на Ферга, потом снова на меня.

— Слушай, лекарь, — заговорил он, и его низкий голос звучал глуше обычного, — я не из пугливых, но когда человек, который четыре дня лежал брёвнышком, вдруг открывает глаза и начинает командовать, мне становится не по себе. Мне что, стоит волноваться?

— Нет. Он разговаривает не с нами.

— А с кем?

— С тем, что внизу.

Бран помолчал. Потом поудобнее перехватил носилки и кивнул помощникам.

— Ладно, пошли. Но если он ещё раз начнёт, я его уроню. Предупреждаю честно.

Мы дошли до загона без происшествий. Каменный пол, выложенный булыжниками и утоптанной глиной, принял носилки с Фергом, как операционный стол принимает пациента. Я проверил «Эхом»: поток из рук Ферга в землю прекратился. Камень работал как изолятор, разрывая контакт между каналами кузнеца и грунтом.

Но «Эхо» показывало и другое. Субстанция внутри каналов, которую Ферг минуту назад сбрасывал в почву, теперь накапливалась. Давление росло. Четырнадцать процентов за десять минут после укладки. Стенки каналов растягивались, клетки набухали, и если так продолжится, через несколько часов каналы не выдержат.

Я стоял над кузнецом и смотрел на его руки, на каналы, которые пульсировали сильнее с каждой минутой, и думал о том, что передо мной была задача из учебника, только учебника, которого ещё никто не написал. Если оставить Ферга на камне, давление разорвёт каналы и, возможно, убьёт его. Если вернуть на землю, он продолжит кормить Реликт, ускоряя процесс, который и так шёл быстрее, чем я рассчитывал.

Единственный выход, который видел, лежал в двух с половиной километрах к югу, на двадцатиметровой глубине, в камере с окаменевшими корнями.

Бран вышел из загона и остановился рядом со мной.

— Ну что? — спросил он. — Будет лежать тут тихо?

— Пока да, но я найду решение лучше. Мне нужно время.

— Времени у нас навалом, — Бран усмехнулся, и в его усмешке было столько же юмора, сколько в диагнозе «неоперабельно». — Куда торопиться? Еды на пять дней, воды на сутки, восемьдесят пять ртов, и мужик, который командует землёй во сне. Живём, мать его за ногу!

Он ушёл к своим. Я остался у загона и ждал.

Вейла подошла через двадцать минут.

Торговка выглядела так, будто провела эти двадцать минут в споре с самой собой и проиграла. Её лицо было спокойным, но пальцы сцеплены перед собой чуть плотнее обычного.

— Есть деталь, — сказала она без предисловий. — Которую я не рассказала вчера. Не потому что прятала, а потому что не была уверена, что она связана.

— А теперь уверена?

— Теперь он сказал «вниз» и повернулся к югу, к твоей расщелине. Так что да, теперь уверена.

Она прислонилась к стене загона и посмотрела на Ферга через проём входа. Кузнец лежал неподвижно, глаза закрыты, пульс — шестьдесят.

— Охотник из Ольхового Лога, — начала Вейла. — Тот, которого забрали. Перед тем, как замолчать навсегда, он повторял одну фразу три дня подряд, одно и то же, как заведённый. Жена записала слова на коре, потому что не понимала их и думала, что это заклинание, которое нужно передать целителю.

Она достала из-за пазухи