Звони в колокола - Куив Макдоннелл

– Тебя ударили электрошокером, – сказал Дилан. – Привыкай к ощущениям.

– Всем заткнуться, – приказал Моррисон. – Никаких разговоров.

– Есть, сэр, – сухо отозвался Дилан. Моррисон уже не в первый раз задавался вопросом, приживется ли Дилан в отряде. Чтобы восполнить потери, им пришлось набирать людей гораздо быстрее, чем ему хотелось бы. Дилана перевели с северо-востока, и у Моррисона было сильное подозрение: будь тот одним из их лучших и способнейших кадров, старое подразделение приложило бы больше усилий, чтобы его удержать.

– Значит, – обратился пленный к Моррисону, – ты здесь главный?

– Я сказал: заткнись, – повторил Моррисон. Он снова встретился взглядом с Баннером.

Через минуту он с облегчением почувствовал, как фургон замедлился, резко повернул налево и остановился.

– Мы приехали, шеф, – объявила Джейкобс.

– Так, – сказал Моррисон, – вы все знаете порядок действий. – Он снова повернулся к задержанному. – Теперь послушайте, мистер Баннер, все может пойти одним из двух путей. Будете вести себя прилично – всем нам будет проще, но если вы выкинете что-нибудь, хоть что-нибудь, мы вас усмирим – жестко. Мы друг друга поняли?

В ответ мужчина наклонил голову.

– Так что, эта полиция – вы правите людьми?

– Господи Иисусе, – выдохнул Моррисон, качая головой. – Уже жалею, что не надел на него кляп. – Он повернулся к своим: – Действуйте по инструкции.

Когда задние двери открылись, Моррисон осмотрел двор, где они остановились. Остальные члены отряда, следовавшие за ними в фургоне, уже рассредоточились вокруг транспорта для заключенных, как и было им поручено. Удовлетворенный, Моррисон снова обратил свое внимание на заключенного. Его руки и ноги были скованы цепью, что означало, что он мог только волочить ноги. Тем не менее, учитывая его огромные размеры, Моррисон не хотел, чтобы кто-то держал его за руки, поэтому они собирались использовать шесты. Их можно было присоединить к ограничителям, пока заключенный все еще находился в кузове фургона, а затем использовать, чтобы вести его, не вступая в физический контакт. Моррисон наблюдал, как Дилан и Джейкобс убрали свое оружие, а затем продели шесты через наручники. В своей роли пастухов они не должны были нести оружие, чтобы исключить возможность того, что заключенный попытается его похитить.

Баннер, следуя инструкциям, спокойно поднялся на ноги и позволил вывести себя за дверь, спустившись по ступенькам и остановившись, чтобы утренний солнечный свет осветил его лицо.

– Наслаждайся, – сказал Дилан. – Такого ты еще долго не увидишь.

– Пошли, – сказал Моррисон. После этого они с Диланом обсудят уровень профессионализма, которого тот ожидал от своей команды.

Баннер снова зашагал, его свита сохраняла строй. Они миновали уже полдвора, когда пленник вдруг рухнул лицом вниз. При его огромных габаритах даже металлические шесты не могли удержать его, как только он начал заваливаться. Охрана тут же перестроилась, Дилан и Джейкобс покрепче перехватили концы шестов. От арестантов, валяющих дурака, всегда ждешь подвоха.

Моррисон махнул остальным, чтобы отошли.

– Вставай, Баннер.

Мужчина не шелохнулся.

– Живо! – скомандовал Моррисон.

Тишина.

Он зашел сбоку, чтобы рассмотреть лицо. Баннер лежал ничком на бетоне, глаза закрыты, никаких признаков жизни.

– Твою мать, – пробормотал Моррисон и кивнул Джейкобс. Та шагнула вперед, наклонилась и осторожно прижала два пальца к шее пленника, проверяя пульс.

Она тут же отпрянула, когда Баннера внезапно затрясло.

– Вставай, Баннер, – рявкнул Моррисон. – У меня нет времени на этот цирк.

В ответ мужчина поднялся на колени и огляделся; в его глазах теперь плескалась дикая паника.

– Г-г-где я?

– Вставай, – повторил Моррисон.

Мужчина издал пронзительный вопль и заговорил быстро, захлебываясь словами, голосом, который не имел ничего общего с тем, что звучал в фургоне.

– О боже, что случилось? Там была кровь? Я помню кровь. Что я наделал? – Он с ужасом уставился на свои руки. – Что произошло? Что я натворил?

Моррисон слегка наклонился и убедился, что парень теперь ревет в три ручья.

– Я хочу к маме, – жалобно прошептал Баннер.

Моррисон тихо выругался.

– Боже мой, босс, – подал голос Дилан. – Что этот парень несет?

– Не знаю, но давайте поднимем его и отведем в камеру, идет? Джейкобс?

Моррисон оглянулся и замер от шока: Джейкобс совершенно спокойно выходила за ворота.

– Что за… Куда это ее, черт возьми, понесло?

Глава 15

Нил Эйкен глубоко вздохнул. То, что он любил больше всего на свете, и то, что он ненавидел больше всего, вот-вот столкнутся, и он пытался подготовиться к этому столкновению.

Больше всего на свете он любил Рождество. Он понимал, что это странно для двадцативосьмилетнего мужчины, но это была правда. Его детство было… ну, сложным – это еще полбеды. Он случайно услышал, как социальный работник назвал его кошмаром, и с ним было трудно не согласиться. Неизменным воспоминанием Нила о похоронах матери, если не считать малого количества народа, была одна из ее подруг, одетая в яркое летнее платье, пахнущая ревенем и звенящая при каждом движении. Она схватила его за руки и сказала, что проблема матери в том, что ее энергия не вписывалась в мирскую жизнь. Никогда еще не было сказано более правдивых слов. В те времена люди называли его маму “чудаковатой”, “свободолюбивой”, “оригиналкой”, сейчас он подозревал, что в ход пошли бы слова вроде “недиагностированная”. Чего тогда не предлагали, так это помощи. Мама не знала, как подступиться к этому миру, а мир не знал, что делать с ней. Первые двенадцать лет жизни Нил провел, крепко сжимая мамину ладонь, пока они бежали от долгов, безумных идей и сомнительных ухажеров. Одним из первых навыков, которые он освоил, была сортировка игрушек – нужно было убедиться, что те одна-две самые важные поместятся в потрепанный синий чемодан.

А потом наступало Рождество. Это было время, когда энергия его мамы ненадолго “совпадала с ритмом этого мира”. Где бы они ни находились и с какими бы кризисами ни боролись, маме всегда удавалось сделать этот праздник особенным. Люди постоянно твердили об “истинном духе Рождества”, и каждый раз Нил задавался вопросом: понимают ли они, что говорят о его матери? Она могла превратить обычную прогулку по улице, залитой праздничными огнями, в по-настоящему чудесное приключение, рассказывая истории и наполняя мир волшебством. Маленькая пластиковая елочка с разномастными