Звони в колокола - Куив Макдоннелл

– И мы здесь, в “Стране Чудес”, стремимся быть социально ответственными работодателями, стремящимися дать тем, кто сбился с пути добродетели, второй шанс в жизни. Что может быть более рождественским?

– Вчера он сказал одному из родителей, что распорет его от паха до глотки, если тот не заткнется.

– У него очень тонкое чувство юмора.

– И нож.

– Не “нож”, – поправил Клэрмонт. – Устройство для облегчения работы со снегом.

– У него на лбу вытатуировано слово “Сатана”.

Клэрмонт откинулся на спинку кресла и поднял руки.

– Воу, воу, Нил. Надеюсь, ты не намекаешь на то, что мы в “Стране Чудес” не должны проявлять терпимость ко всем верам и убеждениям?

– Но… – Нил замялся. – Сатана?

– Нельзя написать Санта, не переставив буквы в слове Сатана, – сказал Клэрмонт, нагло подмигнув. Вид у него был такой, будто он долго репетировал этот жест перед зеркалом, оттачивая образ “своего парня”.

– Что это вообще значит?

– И все же я принимаю твое замечание. – Он снова проорал: – Кларисса, выдай Уэйну шапку Санты побольше! – Он вновь сосредоточился на Ниле. – Я рад, что мы так мило поболтали. Твое мнение бесценно, а теперь ступай и неси радость людям.

Нил скрестил руки на груди, его задница по-прежнему оставалась прикованной к стулу.

Клэрмонт отбил барабанную дробь по столешнице.

– Я чувствую, у тебя есть и другие претензии?

– Бесплатные кексы.

– А что с ними?

– Они стоят пять фунтов.

– Да, но на них глазурью написано “люблю тебя”. Разве это не самый большой комплимент, который только можно себе представить?

– На них и другое написано. И нарисовано.

– Рождественские фигурки.

– Они не похожи на рождественские фигурки. Они выглядят крайне не по-рождественски. – Нил достал один кекс из кармана и ткнул в него пальцем. – Это что такое?

Клэрмонт прищурился.

– Это рождественская ель.

– Нет, это не она, – твердо сказал Нил. – Это пенис.

Лицо Клэрмонта превратилось в маску возмущения, столь же реальную, как и его снег.

– Вовсе нет!

– Это совершенно очевидно хер с яйцами.

– Это подарки в большом мешке, которые ждут под елкой всех хороших мальчиков и девочек.

– Это не имеет форму дерева.

– Серьезной проблемой в это время года являются отходы, которые образуются, поскольку люди хотят елку идеальной формы. Мы активно продвигаем экологически чистые альтернативы.

– А на верхушке там…

– Падающая звезда, – закончил за него Клэрмонт. – Это падающая звезда, важнейшая часть рождественской истории.

– Она не похожа на звезду.

– Глазурь – это весьма ограничивающее средство для творчества. Послушай, Нил, никто не говорит, что все идеально. Именно поэтому мы проводим техническое открытие перед завтрашним триумфом. В Диснейленде в первый день тоже ничего не работало.

– Единственное, что у нас общего с Диснейлендом, – это то, что у нас есть мыши.

– И парковка. У нас обоих есть парковки. И, если подумать, нас обоих осуждает великий штат Флорида.

– На нас подали в суд? Почему?

– Я не сказал “суд”. Я сказал “обсуждает”. Американцам нравится то, что мы здесь сделали, и они страстно желают заполучить нас к себе. – Клэрмонт внезапно напрягся. – Здесь ведь нет американцев, а?

– Не видел.

– Крупных мужчин в костюмах?

– Нет.

Клэрмонт расслабился.

– Вот и ладно. Хорошо. Хорошо. Не то чтобы мы не приветствовали гостей всех национальностей в “Рождественской сказке в Стране Чудес”. Мы рады всем. Так написано на листовке.

Разговор с Клэрмонтом напоминал ситуацию, когда ты застрял на разделительной полосе оживленного шоссе и отчаянно надеешься на просвет в потоке машин, чтобы хоть как-то донести свою мысль.

– Кстати о листовке, на ней изображен олень.

– Ты разве не знаком с Рудольфом?

– Знаком. Это корова, покрытая коричневой краской, которая уже почти облезла, а красный нос держится на пугающем количестве малярного скотча.

– Кларисса, скажи Уэйну, пусть перекрасит ко… – Клэрмонт осекся. – Оленя.

– Это корова. Она не того биологического вида и пола, чтобы быть Рудольфом.

– Не хочу показаться придирчивым, Нил, но в тебе сейчас говорят сексизм и видовая дискриминация.

– Подарки для детей – это просто хлам.

– Как ты смеешь! Мы обыскали все и вся в поисках лучших эксклюзивных сувениров.

– Половина из них – теннисные мячи.

– Среди молодежи Великобритании бушует эпидемия ожирения. Мы не намерены извиняться за то, что поощряем занятия спортом.

– А еще там игрушки для собак…

– Мы нация любителей животных.

– Вчера один ребенок получил деревянный брусок.

Клэрмонт назидательно поднял палец:

– Деревянный брусок ручной работы.

– В нем был ржавый гвоздь.

– Винтажный деревянный брусок ручной работы.

Нил обхватил голову руками и издал страдальческий стон. Последовало несколько мгновений тишины, прежде чем Клэрмонт заговорил снова, уже более мягким тоном.

– Послушай, Нил, по-моему, ты упускаешь суть, дружище. Что написано на вывеске снаружи?

Нил не поднял глаз. Он не хотел, чтобы Клэрмонт видел горячие слезы, катившиеся по его щекам.

– Деньги не возвращаем.

– Там написано… Что? Нет. Ладно, когда ее привезут… – На этот раз он прикрикнул так, что Нил подпрыгнул. – Кларисса, позвони рекламщикам! – Он снова повернулся к Нилу. – …там будет написано: “Добро пожаловать в Мир Чудес – мир воображения”. Мы не какой-нибудь заезженный бездушный корпоративный парк аттракционов. Мы оставляем место для того, чтобы детское воображение могло разгуляться.

– Как и мыши.

– Как и мыши. Или, как мне нравится их называть, самые маленькие помощники Санты.

Нил наконец поднял на Клэрмонта глаза, полные слез.

– Я хотел, чтобы это было особенным, но это не так. Это надувательство.

– Нет, нет, нет. Вовсе нет. Это проект в стадии разработки. Вот и все. Магия еще не случилась, но ты погоди, вот увидишь.

Клэрмонт обошел стол и ободряюще положил руку на плечо Нила.

– Мы дерзкие новички, и мы будем изо всех сил стараться стать лучшей версией себя. Мне просто нужно, чтобы ты не сдавался. Ладно?

– Я не знаю, это просто…

– Ну же! Постарайся не воспринимать все так серьезно. В конце концов, это всего лишь Рождество.

Улыбка застыла на губах Клэрмонта, когда он увидел лицо Нила и понял, какую роковую ошибку совершил.

– Всего лишь… Рождество! – выдохнул Нил.