Когда снега накроют Лимпопо - Евгения Райнеш

сайт для зоопарка. Я с Чебиком (еще в коляске) пришел прогуляться в «Лимпопо». Мы только приехали и накануне переночевали в «Лаки». Может, вид у меня был потерянный, раз ветеринар решил подойти к нам и заговорить. Через пятнадцать минут выяснилось, что его знакомый недорого сдает квартиру — жилье небольшое, но чистое, и место очень удобное, все близко. А в «Лимпопо» давно хотели привести в порядок заброшенный сайт зоопарка, но все никак не соберутся…

Вспомнил, как Митрич тут же принес «витаминки» для «бледненького» младенца, коим тогда был Чеб, и сердце сжалось. И горло перехватило, и я с изумлением обнаружил, что глаза вдруг увлажнились.

— Он был… очень хорошим человеком, — проговорил торопливо, пока предательские слезы не потекли по щекам.

Только этого еще не хватало!

— Хуже всех нас, наверное, Игорю Сергеевичу, — Макс кивнул на директора «Лимпопо», стоящего отдельно от «зоопарковских». — Они, кажется, с Митричем друзьями детства были.

Директор сгорбился, облокотился о могучий ствол дерева, словно скрывал, что ноги не держат. Игорь Сергеевич казался каким-то потерянным, потусторонним. Его лицо, обычно такое доброе, интеллигентное, с аккуратной треугольной седой бородкой было неестественно задрано в небо. Сквозь затемненные стекла очков он смотрел куда-то вдаль, поверх всех присутствующих. Словно пытался найти в облаках дух ушедшего старого друга.

— А вон, смотри, целая делегация из Союза ветеринаров, — Макс перевел мое внимание на кучку солидных мужчин в строгих представительских костюмах.

Они выделялись торжественностью на фоне наших, «зоопарковских», одетых по-летнему — кто во что горазд. Я почувствовал, как ветеринарам жарко под тяжелым сукном. Лица были раскрасневшиеся, шеи над глухо застегнутыми воротниками рубашек блестели от пота.

— А что, есть и такой союз? — удивился я.

— В нашем городе это довольно солидная организация, — ответил Макс. — Они серьезно относятся к своему делу.

Я внимательно всмотрелся в новые для меня лица, пытаясь запомнить кого-нибудь, чтобы подойти при удобном случае. Наверняка кто-то из них мог знать нечто интересное про Митрича. Остановил взгляд на выдающемся большом носе одного из ветеринаров. К носу прилагалась копна черных смоляных волос, которые, очевидно, с утра пытались уложить в приличную прическу, но тщетно.

— А это кто? Вон тот, с носом?

— А, — Макс улыбнулся, но печально. — Это Рафик Ильясович. Кстати, кажется, единственный профессионал среди них. У него своя клиника в центре города.

— А остальные тогда кто? — удивился я.

— Функционеры, — в наш разговор вмешался Герман, работающий кем-то в администрации «Лимпопо». — Собирают взносы на существование своей организации и следят за соблюдением прав.

— Прав кого? Животных?

— Нет, ветеринаров.

Я пожал плечами, оставляя в памяти зарубку «Рафик Ильясович», клиника в центре города. Найду позже, сейчас мне предстоит тяжелое, но необходимое дело.

— Ты уже простился? — спросил Макса.

Он кивнул:

— Мы пришли самые первые. Наташа так вообще помогала зал готовить. Вот ждем катафалк.

— Пригляди минутку за Чебиком? — попросил я.

— Конечно.

Чеб тут же отпустил мою руку и вцепился в ладонь Макса.

Зал утопал в цветах — искусственных и натуральных. И пахло цветами, а не ладаном, как обычно в таких случаях. Митрич лежал в гробу очень бледный и невероятно красивый. Я и представить себе не мог, что после смерти кто-то может так разительно перемениться. Высокий ворот белой рубашки был наглухо застегнут под изящным, словно выточенным из мрамора подбородком. И вообще черты лица утончились, приобрели аристократическую элегантность. Этого человека, лежащего в гробу, ни у кого бы язык не повернулся фамильярно назвать Митричем.

Я даже забыл на секунду, зачем наклонился над ним. Приготовленные слова застряли в горле. Эти фразы предназначались старинному знакомому, немолодому и бирюковатому ветеринару Митричу, настоящее имя которого окружающие временами даже забывали.

Этот прекрасный незнакомец казался моложе лет на двадцать, если не тридцать. Я опомнился, только когда кто-то вежливо кашлянул у меня над ухом. Вздрогнул, приходя в себя.

— Земля тебе пухом, и спасибо за то, что был, — быстро проговорил я над телом очень общие слова, которые только и пришли мне на ум.

Развернулся и пошел к выходу, чтобы освободить место для прощания. Пробирался почти вслепую, пораженный увиденным. Как так можно измениться? Гример! Вдруг пришло в голову. Ну, конечно! Наверняка над Митричем поработал хороший гример.

Уже совсем на выходе в пелене мыслей промелькнуло какое-то смутное узнавание. Я повернулся в сторону, откуда шли близкие волны, увидел… бабАню. Кажется, она заметила меня раньше, и сразу возникло стойкое и неприятное ощущение, что няня постаралась улизнуть из вида, пока я ее не заметил.

— БабАня, — в людском потоке увернуться было сложно.

Я схватил ее за рукав и потянул из толпы. Она почему-то опустила глаза и пробормотала:

— А, Захарушка… Где Антоша?

Даже если она чувствовала себя виноватой за «прогул», это не тянуло на величину ее смущения. Что такого, если бабАня пришла проститься с ветеринаром, которого знал, как оказалось, почти весь город?

Мы выбрались из толпы людей, выходящих и заходящих в ритуальный зал, под тень высокого тополя.

— Здесь Чебик, — я показал в сторону «зоопарковских», — с хорошими знакомыми. А вы… Знали Дмитрия Палыча?

Она замешкалась на секунду, затем решительно кивнула.

— Давно было дело. Прости Захар, я тороплюсь… Ты говорил, что вечером у тебя встреча? Жду Антошку с ночевкой.

Незнакомая до сих пор твердость в ее голосе заставила меня отступить. БабАня, ускоряя шаг, направилась к воротам, где уже разворачивался прибывший катафалк.

«Спросить ее, когда и в каком учреждении у них были совместные дела», — сделал я зарубку на памяти.

Оказалось, что так же как о Митриче, я ничего толком не знал о бабАне. Кто она вообще по профессии? Как жила до того момента, как мы познакомились? Поглощенный своими проблемами, я не замечал людей вокруг себя. Это было неправильно.

Я поторопился к Максу, который уже нетерпеливо поглядывал то на прибывший катафалк, то на вход ритуального зала.

— Попрощался? — спросил он чисто риторически.

Надо же что-то сказать, но вот что тут скажешь? Я сделал рукой неопределенный жест:

— Извини, мы с вами не поедем. Чебик мал еще для таких мероприятий.

Макс кивнул:

— Конечно. Митрич бы, без всякого сомнения, понял…

— А ты не знаешь случайно, может, кто из его родственников пусть самых дальних здесь не присутствует?

— Не знаю, ты же видишь, сколько тут народа. Может, позже объявятся.

Меня не оставляла мысль о бумагах, которые Митрич явно забрал из заброшенной ветлечебницы. Думать об этом сейчас казалось неловким, но почему-то в голове засело, что в них найдутся ответы на многие вопросы, мучающие меня. И способные помочь Тави.

— А у кого может быть