Когда снега накроют Лимпопо - Евгения Райнеш

Макс пожал плечами:

— Я не знаю, где он жил. Не уверен, но, кажется, как-то Митрич обмолвился, что обитал при зверинце Оленева. Вроде, так и сказал: «Я и день, и ночь жил рядом с ними. С питомцами». Но где потом… Я не в курсе. Не интересовался. Спроси в отделе кадров.

— Спрошу, — кивнул я.

Макс с другими киперами, теми, что покрупнее, отправился к ритуальному залу. «Будут выносить гроб», — понял я. Остальные потянулись за ними. Мы с сыном остались в одиночестве.

Чебик вдруг прижался к моей ноге и глухо заворчал. Я посмотрел вокруг, не увидев ничего подозрительного, наклонился к нему:

— Дружище, что случилось.

Чеб, не поднимая на меня глаз, смотрел куда-то вдаль и рычал горлом, не раскрывая рта. Такое ощущение, что его знаменитый вихор на макушке стал совсем дыбом, вытянулся перпендикулярно земле. Чебу что-то до ужаса не нравилось. Он был страшно раздражен.

— Эй, — я слегка дернул за ухо, привлекая внимание, но сын никак не прореагировал.

Я постарался проследить за его взглядом и уперся в пышные кусты отцветшей сирени, отделяющие двор от шумного шоссе. Странно, но разросшиеся ветки и в самом деле словно поглощали шум машин — он доносился очень глухо и издалека. Там, в тени пыльно-зеленой листвы, я и увидел их.

Сначала — невероятно высокого и широкого в плечах парня, он явно выделялся, как бы ни старался держаться незаметно. Рыжие взлохмаченные кудри, небрежно рассыпанные по мощным плечам, на которых — я видел даже издалека — под рубашкой перекатывались бицепсы. Зеленая рубашка, кстати, почти расходилась на груди, мелкие пуговицы с трудом удерживали планки в приличном состоянии. Джинсы, явно купленные в каком-нибудь магазине под названием «Богатырь», плотно обтягивали узкие по сравнению с торсом бедра. Неровно загорелое, в коричневых пятнах лицо выделялось какой-то детской курносостью.

Парень был явно силен и ловок, но в следующий момент я уловил некую странность в его позе, в жестах. Он как бы… не соизмерял свои движения с внутренней силой, отчего казался даже не то чтобы неуклюжим, а просто не совсем нормальным. То есть совсем ненормальным. Нервным тиком дергалась голова, которую он все время заваливал набок, руки ходили сами по себе и вразнобой, пальцы непрестанно шевелились, словно что-то нащупывали в воздухе.

Во вторую очередь я заметил невысокую хрупкую женщину, которая тщетно пыталась закрыть собой эту гору мышц. Она казалась бледной, как привидение на его фоне, все время что-то шептала, явно успокаивая, поглаживая своего спутника по непрестанно снующим рукам.

А еще… Обычно милый Чебик рычал именно на этого парня.

— Не сходи с места! — скомандовал я сыну и двинулся к парочке с решительным намерением выяснить, кто они такие.

Не знаю почему — из-за странного вида молодого человека, или из-за непонятной неприязни Чеба к совершенно незнакомым людям, но в тот момент я был твердо уверен: они здесь не случайные прохожие.

Но как раз толпа хлынула к выходу, закрывая от меня странную парочку — вынесли гроб, провожающие устремились к кладбищенскому автобусу.

— Черт, — выругался я, когда наконец-то очутился у кустов. Там уже никого не было.

Моя штанина снова пришла в движение. Чеб, несмотря на приказ, последовал за мной.

— И почему ты не остался там, где я тебе сказал?

Чебик вдруг принялся отчаянно жестикулировать. Знаки, которые он подавал, были мне незнакомы, и это даже напугало.

— Да что ты? Что случилось?

Он глубоко и по-взрослому печально вздохнул, затихая. Сделал привычный жест, который в нашем общении означал «Проехали». С досадой от непонимания и обидой, что не смог донести мысль.

— Ладно, Чебик, — я потрепал его по макушке.

Чувствовал некоторую вину, что притащил ребенка на мероприятие довольно тяжелое для детской психики.

— Пойдем есть мороженое, — я знал, чем его отвлечь.

Глаза Чебика загорелись радостью.

— Ты будешь есть свое любимое, шоколадное, а я — думать…

Он выразительно посмотрел на меня.

— Мы с тобой встретили здесь очень много новых и странных людей, — пояснил я. — Мне нужно разобраться что к чему.

Он кивнул, опять потянул меня за штанину, теперь уже с нескрываемым нетерпением и предвкушением.

Я взял его ладошку в свою ладонь, но тут же с досадой отпустил. Требовательно замяукал телефон.

— Что бы ты ни делал, бросай все и срочно дуй ко мне, — выпалил Гаевский. — В «Лаки», комната номер восемь. Без всяких возражений, жду тебя через час.

— Какого черта? — взвился я. — У меня ребенок.

Чебик, почувствовав что-то неладное, насупился и сердито задышал.

— Нет, с ребенком не стоит, — отрезал управник. — Для него же лучше, если ты придешь один.

— И без тебя знаю…

А когда это мы перешли на «ты»? Я и не заметил.

— В общем, даю еще полчаса, чтобы пристроить ребенка, — сжалился Гаевский. — К трем освободишься. Жду через полтора часа.

И отключился.

— Да что же это…

Я смотрел на коварный мобильник, разрушивший наши с Чебом восхитительные планы.

И тут пришла в голову одна мысль. Хорошая мысль.

— Лиза, — сказал я, — ты наверняка у ритуального зала?

Ну, конечно, где же она могла еще быть?

— Я уже в автобусе, сейчас тронемся на кладбище, — ответила Лиза.

— Вылезай из автобуса, — попросил я. — Тут очень экстремальная ситуация. Вопрос жизни и смерти.

А что еще могло сподвигнуть Гаевского так требовательно приказать немедленно явиться пред его ясные очи?

— Да не паникуй, это я образно… Нет, ничего такого, просто внезапно образовалось очень важное дело, а Чебик… Ну, нужно пару-тройку часов с ним побыть. Сходите в кафе, поедите мороженого. Ты же тоже любишь шоколадное, как и он? Митрич теперь никуда не убежит, сходишь на могилу завтра. Ну, пожалуйста.

Лиза сопротивлялась недолго. Очевидно, ей самой не очень хотелось продолжать тяжелый путь за катафалком.

— Ну, если очень надо…

— Хорошо, мы стоим почти у самых ворот, около кустов сирени. Ждем.

Глава одиннадцатая

Меня знакомят с Суленой

Не сказать, чтобы я очень хорошо знал отель, все-таки прожили мы здесь совсем недолго, и вообще тогда был словно в тумане от неожиданного переезда и сонма новых впечатлений от абсолютно неизвестной Яруги.

Вход в отель был отдельным от бара-ресторана, к спальным номерам вела лестница, упирающаяся в балкон, опоясывающий весь второй этаж. Я уже знал, что с балкона попадаешь сразу в небольшой холл с ресепшн, где за стойкой в вечной полудреме сидит симпатичная женщина в возрасте — уютный портье. Казалось, она не открывает глаз, даже когда оформляет нового постояльца. Ключи, висящие на доске за