Когда снега накроют Лимпопо - Евгения Райнеш

что и людям, которых уносит мгой в иные миры, помогают такие же управники. Пристальцы не могут вернуться назад, мга — это всегда билет в один конец. Они пытаются приспособиться, выжить здесь. Кто как может, часто во вред друг другу и нам. И управники, в том числе, следят за балансом отношений между людьми и пристальцами. Кстати, пристальцы служат своеобразными «санитарами леса». Они питаются людскими пороками и очищают наше пространство от всякой ментальной гадости. Насколько могут. Звонцы — жадностью, лярвы — похотью, наруги — непомерными амбициями, а потворы…

— Мы совершенно не хотели попасть сюда, — с какой-то старинной и уже хронической злостью в голосе перебила его Сулена. — И много лет ищем способ вернуться в свой мир, несмотря на то, что вы там считаете про один конец…

Она снисходительно глянула на Гаевского, но тот промолчал.

— С тех пор как нас насильно вынесло в этот ад… Всё, что есть в этом мире — только разложение и тлен. Куча органики, выброшенная на необитаемый остров и вынужденная пожирать и перерабатывать сама себя. Мир, в котором единственная цель — выжить. И мы все становимся в нём хищниками, помимо своей воли. Это омерзительно… Чтобы поддерживать свое существование, мы вынуждены были найти приемлемую для нас энергию. Ваш…

Она скривилась.

— Ваш способ получения энергии из белков, жиров и углеводов для нас смертелен. Ничего из вашего рациона нам не подходит. Единственно возможный вид чистой энергии, который может усваиваться нами — не физический. Ваши чувства — это то, чем мы можем питаться. И мы вынуждены, хотя противно… Но единственно доступное нам в вашем проклятом мире. Никогда не думала, что стану хищницей, поглощая что-то от иного существа!

Ее огромные голубые глаза метали уже нешуточные молнии.

— Стоп, стоп, стоп, — оборвал тираду Гаевский. — Сулена, именно Захар не виноват, что ты попала в наш мир, столь ненавидимый тобой.

А когда она успокоилась, задышала ровнее, обернулся ко мне:

— Потворы питаются бесплодными мечтами, подогревая свою пищу созданными иллюзиями. В отличие от многих пристальцев, они одиночки. Лярвы свиваются в гнёзда, звонцы живут купами, летавицы собираются в стаи. Но потворы не терпят шума и суеты, они — исследователи и экспериментаторы. Затворники, которым не с кем поговорить. Поэтому, когда Сулена встречает собеседника, она набрасывается на него со всеми нерастраченными эмоциями. Но быстро берет себя в руки, так ведь, Сулена?

Гаевский с выражением посмотрел на невероятную потвору.

— А чем питаются летавицы? — некстати задал я уже пять минут как мучивший меня вопрос.

Гаевский хитро прищурился:

— Может, разбитыми сердцами?

— Нектаром цветочным они питаются, — довольно резко оборвала нас потвора. — Гай, давай вернемся к главному. Мне здесь тяжело дышать.

— Да, конечно, — спохватился управник. — Ты что-нибудь нашла?

Она покачала головой:

— И да, и нет. Я побывала по твоей просьбе в этом месте. Витуны не нащупали ничего вкусного для себя. Все очень просто, без изысков. Страх, жадность, ревность, похоть, тоска… Ничего особенного, как уже сказала, примитивные чувства. Я таким не питаюсь.

— Мне нужен был след женщины, которая…

— Я поняла тебя еще в прошлый раз, — оборвала управника потвора. — Большое горе, помню. Оно было, и да, в нем чувствовалось нечто необычное, но все вышло.

— Сулена! — Гаевский сверкнул глазами. — Я тебя знаю не первый год. Почему ты свернула витуны?

Она с явным неудовольствием отвела глаза.

— Говори! — приказал управник.

— Там… — потвора глубоко вдохнула и выдохнула, словно набиралась смелости, — в общем, там я почувствовала нечто необычное. Совсем необычное, но не то, о чем ты просил узнать.

— А что? Ну, не тяни ты…

— След потворы. Но не полноценной потворы, а какой-то… Жидкой что ли… Не смотри на меня, я сама до сих пор не могу поверить, что такое возможно. Как бы моя сестра, но… Наполовину выдохшаяся. И ощущается слабо. Знаешь, будто разбавленная человеческой кровью потвора когда-то обитала в этом зверинце долго и постоянно, но теперь ушла.

— В Яруге не зафиксировано ни одной потворы, — сказал Гаевский. — Ни разу тут не было. Никогда. Вы все живете в столице. На моем участке. Ты понимаешь, о чем говоришь?

Сулена покачала головой:

— Понимаю. Нас мало, мы все знаем друг друга. Поверь, это точно была потвора и она никому из нас не знакома.

— Разбавленная? Ты хочешь сказать, что в придачу ко всему это неизвестный и неучтенный плод любви между пристальцем и человеком?

Я вздрогнул. Словно Гаевский сказал о моем Чебе. По операционному холодно и безжалостно: «неучтенный плод любви». О теплом, смешном, вихрастом Чебике. Стало как-то тоскливо и жутко одновременно. Будто посмотрел в колодец и увидел чужие звезды. Нездешнее небо, выбивающее почву из-под ног.

— У потвор не может быть детей в вашем понимании этого слова, — сказала Сулена. — И вообще… Кроме летавиц, никто не крутит романы с людьми.

А вот тут я обиделся:

— Вы, пожалуйста, уберите свой презрительный тон.

— У Захара сын от летавицы, — пояснил Гаевский.

— О, — сказала Сулена, — очень вам сочувствую. Хотя ни разу не слышала о том, что у пристальца с человеком может появиться плод любви. Связь с летавицей — да, но вот ребенок… Еще раз примите мои соболезнования.

— Не нужно мне сочувствовать, — огрызнулся я. — И соболезновать тоже не нужно. Лучше разберитесь, что ваша соотечественница делала в частном зверинце.

— Она точно не сидела в клетке, — вдруг рассмеялась потвора.

Глаза ее заблестели, а я никак не мог понять, что ее так обрадовало.

— Приятно, что вы горячо заступаетесь за пристальца-подругу и сына-метиса, — словно прочитала мои мысли Сулена. — Только что вы стали мне симпатичны.

— А до этого? — продолжал обижаться я.

Сам не знаю почему.

— До этого — нет, — отрезала потвора.

— Брейк! — сказал Гаевский, который с видимым удовольствием наблюдал за нашей пикировкой. — Чего вы сразу сцепились? Не успев толком и познакомиться. Захар, ты всегда такой… неуживчивый?

— Я вообще-то милый и дружелюбный…

— Это кто так считает? — прищурился управник.

— Да хотя бы все мои клиенты.

— Меня ты сразу принялся осыпать недоверием и колкостями, — вспомнил Гаевский, — потому что я — не твой клиент?

— В ответ, — мстительно произнес я. — Только в ответ.

Не хватало, чтобы они сейчас вдвоем принялись нападать на меня. Я совсем не для соревнований в язвительном остроумии сюда пришел. И вообще этот разговор стал мне надоедать.

— Я хотел узнать что-то новое о зверинце Оленева или сбежавшем льве, — добавил, демонстративно пятясь к двери. — Но только зря мчался сюда, сломя голову.

— Разве тебе не интересно узнавать что-то новое об окружающем мире? — Гаевский искренне удивился.

— Мне интересно в данный