Когда снега накроют Лимпопо - Евгения Райнеш

Я договорился, что оставлю Чебика на ночь («ну понимаете же, поминки, поздно закончим, выпьем, как водится), и уже совсем было собрался бежать в 'Лимпопо», когда вдруг вспомнил:

— БабАнь, а где вы работали вместе с Митричем?

И торопливо добавил во избежание ненужных вопросов:

— Делаю большую статью о нем для сайта Вот все воспоминания собираю. От разных людей.

— А я разве сказала, что работала с ним? — удивилась бабАня. — Вовсе нет. Мы встречались, потому что… Потому что у меня был…

Она почему-то замялась, потом резко выдохнула:

— Котенок!

Словно ей на секунду не хватило воздуха.

— Да, у меня был котенок. Вот мы и встречались.

— А где он? — вопрос с моей стороны казался довольно глупым, но я задал его скорее от неожиданности, чем и в самом деле интересовался судьбой котенка.

— Умер, — твердо и даже как-то жестко произнесла бабАня, и ее и без того узкие губы сжались в почти невидимую щель.

— А-а-а, — протянул я.

Очевидно, она до сих пор сильно переживает. Вот и не заводит больше животных. Даже слышать о них не хочет.

Я судорожно соображал, принято ли в таких случаях говорить «соболезную»? Как-то неловко это звучит, если речь идет не о потери человека.

— Он маленький был, — бабАня опять говорила добродушно, а глаза грустно, но улыбались. — Подросток. Да и давно… Лет за пять до вашего приезда сюда.

— Болел?

— Несчастный случай…

Хорошо, что мне и в самом деле нужно было бежать, так как разговор о каком-то погибшем котенке, оставившем рану на душе бабАни, стал меня напрягать.

— Ладно, тогда утром Чебика заберу? — сменил я тему.

— Ну, конечно! Я тесто как раз для пирогов поставила. И мультик нашла. Про «Лимпопо».

Чебик радостно запрыгал вокруг няни.

— Пошли… котенок…

Она обратилась к Чебу с обычной любовью, но что-то мне сейчас очень не понравилось.

Вот это… Котенок. Она часто так называла Чеба, но сейчас, после упоминания о смерти животного, как-то было неприятно.

Впрочем, я забыл сразу же, как только покинул квартиру. Впереди меня ждали сложные разговоры с нетрезвыми лимпоповцами.

Собрались в небольшом кафе около административного корпуса. Обычно посетители сюда не доходили — вольеры далеко, смотреть особо нечего — поэтому кафешка «употреблялась» в основном «для служебного пользования». Сотрудники в ней обедали, пили кофе и отмечали дни рождения.

Я немного опоздал. Когда вошел, в кафе уже стоял специфический гул разгоряченной алкоголем толпы, в которой все знают друг друга. Невольно остановился на пороге, пронзенный внезапной мыслью, что кто-то из этих людей мог быть убийцей. Зарезал Митрича скальпелем, открыл клетку Тора, а сейчас лицемерно поминает добрым словом свою жертву.

И впервые мне пришла в голову мысль, что навряд ли кто чужой, не «зоопарковский» решился бы выпустить льва. Не говоря уже о том, чтобы вообще додуматься до такого иезуитства.

Будто в первый раз я смотрел на лица, с которыми сталкивался практически каждый день, здоровался, обменивался дежурными фразами. Почти все здесь относились к нам с Чебиком очень хорошо, постоянно совали пацану то пряник, то конфетку, рассказывали веселые истории о подопечных животных. Я непроизвольно помотал головой, отгоняя мрачные мысли. Если всех подозревать, можно с ума сойти.

Как я уже заметил в первое мгновение, народ был в высоком градусе. Мое появление не заметили, очевидно, официальные, а после — душевно слезливые тосты уже остались в прошлом, и сейчас сотрудники зоопарка просто общались между собой.

На плотно сдвинутых деревянных столах в беспорядке толпились тарелки с недоеденными салатами и неопрятными огрызками надкусанных котлет. Я вздрогнул, когда взгляд невольно приковался к кроваво-красным каплям, монотонно срывающимся с поверхности стола на пол. Тут же отпустило: кто-то разлил вино. Всего-навсего вино. Никакая не кровь.

Я обвел взглядом помещение кафешки, ставшее тесным и густым. Игорь Сергеевич, директор «Лимпопо», восседал среди подушек на своем любимом месте у окна. Он пребывал в мрачной меланхолии, очевидно, этим объяснялось пустое пространство, образовавшееся вокруг директора. Я, отмахиваясь дежурными фразами от желающих выпить со мной, прошел вглубь кафе и присел рядом с директором.

— Игорь Сергеевич, понимаю, вы как никто другой знали Дмитрия Палыча…

Секунду он пытался рассмотреть меня сквозь запотевшие стекла очков, затем треугольная бородка поникла.

— Да кто ж его по-настоящему… — я сразу понял, что директор был не пьян, просто в состоянии измененного сознания.

Очевидно, Игорь Сергеевич до сих пор не мог осознать случившееся. Я еще никогда не видел его в таком состоянии. Впрочем, общался я с директором «Лимпопо» вообще не часто. Наши пути как-то до сих пор плотно не пересекались.

— Давайте за помин, земля пухом, — предложил я, нашаривая рукой на столе еще не совсем пустую бутылку водки. — Вы же были одноклассниками, так?

На мой взгляд, директор и ветеринар явно принадлежали одному поколению.

Игорь Сергеевич словно очнулся от моего вопроса. Он сразу встрепенулся, я заметил, как вдруг пот выступил на его седых висках.

— Да вы что⁈ — искренне удивился, даже почти возмутился он. — Литвинов гораздо старше меня… Был…

Добавил директор «Лимпопо» вполне резонно.

— Да как же так… — наверное, мне стоило сдержать изумление, но это заявление было слишком неожиданным.

— Он у нас в восьмидесятых преподавал биологию в школе, — пояснил Игорь Сергеевич. — Учителем он моим был. Мне двенадцать лет… А он уже — как нам казалось тогда — глубоко пожилой человек. Лет сорок ему, наверное… Или пятьдесят. Нам древним стариком казался.

Я прикинул в уме и присвистнул (тоже в уме). Митричу по приблизительным подсчетам накануне смерти (то есть еще неделю назад) должно быть уже под восемьдесят. Этого не может быть! Почему? Просто не может, и все!

Директор «Лимпопо» что-то путает. От горя произошло временное помутнение сознания. Вполне возможно, учитывая, что Игорь Сергеевич и сам сейчас — далеко не молодой человек. Спутал одноклассника с учителем…

— А каким он был преподавателем? — закинул я удочку.

— Да, обычным, — пожал плечами Игорь Сергеевич. — Ничем особо так и не запомнился. Я из Яруги учиться после школы уехал, конечно, потерял его из вида. Когда вернулся, пошел по административной части, направили спасать погибающий зоопарк. Девяностые годы стояли на дворе, зоопарк — в центре города, место очень привлекательное. Бились за него с кучей группировок, едва отстояли. Я ужом вертелся, чтобы фонды на животных выбить, когда та история случилась.

Он говорил, не сомневаясь, что я знаю про арест губернатора. Наверняка это событие в Яруге было самым значимым за минувшие десятилетия.

— Нам частный зверинец передали. И все его