Когда снега накроют Лимпопо - Евгения Райнеш

Я прошел мимо вечно Спящей Красавицы — по своему обыкновению, она не удостоила меня даже кивком головы, вообще не шелохнулась, — и попал в коридор с однообразными коричневыми дверями. Три года назад мы жили, кажется, в третьем.

Пройдя чуть вглубь, я остановился перед безликой дверью, на которой поблекшим золотом выпирала цифра восемь, и постучал. От прикосновения она распахнулась сама — меня ждали. Скромный одноместный номер, вмещающий кровать с ночником, небольшой столик и пару стульев, сразу развернулся перед моими глазами весь как на ладони.

Гаевский стоял у окна, напряженно вглядываясь во что-то, происходящее по ту сторону стекла. С мокрыми волосами, укутанный с головы до ног в махровый сине-полосатый халат, он выглядел так, словно час назад не торопил меня бросить все и немедленно явиться к нему.

Я разозлился.

— Эй, — сказал с порога. — Если вы отдыхаете после принятия ванны, почему я должен бежать в отель со всех ног? Не успев проводить близкого человека в последний путь и бросив ребенка? Что за спешка?

Он не повернул головы в мою сторону, все с тем же неотступным вниманием вглядываясь в небо (в котором, между прочим, абсолютно ничего не было), просто коротко произнес.

— Сейчас…

— Что сейчас?

— Она будет с минуты на минуту.

— Кто?

Он вдруг оживился, приставил руку ко лбу, прикрывая глаза от солнечного света, но так и не ответив на мой вопрос, произнес:

— Точно! Она всегда пунктуальна.

Я, сделав буквально два шага, очутился у окна рядом с управником и с любопытством проследил за его взглядом. В чисто-голубом небе возникла темная точка, которая стремительно росла, приближаясь.

Уже через минуту стало ясно, что гордая птица, раскинув большие крылья, целеустремленно движется именно к «Лаки».

Гаевский распахнул окно, довольно бесцеремонно оттолкнув меня:

— Отойди, зашибет.

— Да кто же? — я невольно отскочил.

— Увидишь, — загадочно ухмыльнулся управник.

Дальнейшие несколько секунд я словно провел в шоке. Потому что вдруг, внезапно и одновременно целый водопад давно забытых ощущений, каких-то старых воспоминаний, нереальных звуков и запахов обрушился на меня. Это было чувство почти физическое, по крайней мере, от неожиданного энергичного напора ощущений ноги подкосились, и, не в силах на них удержаться, я опустился на кровать. Веки стали тяжелыми и закрылись сами собой.

Потом выяснилось, что прошло всего несколько секунд, но мне это время показалось вечностью — вся жизнь промелькнула перед глазами, будто я умер.

А когда пришел в себя…

На подоконнике, свесив изящные ноги в комнату, сидела небольшая, но очень ладная синеокая брюнетка в легком светло-фиолетовом сарафане, едва доходящим до гладких, блестящих колен. Она была невероятна хотя бы потому, что такого совершенства в природе быть не может. Словно сотканная из парадоксов: гораздо материальнее, чем летавица, и в то же время по неземному сказочная.

И дело не во внешней красоте, хотя в модельном агентстве ее бы с руками оторвали. Видали мы красавиц и немало.

Существо, на которое я взирал… Это сложно объяснить простыми человеческими словами: одно ее присутствие кружило голову и затягивало в неведомое блаженство. Словно она — единственная в мире может исполнить все твои мечты. И, уверяю вас, это ощущалось не как сексуальность. Что-то гораздо выше и сильнее, чем страсть. Воплощение невысказанных желаний, о которых ты даже сам не подозреваешь, вот чем она была. Освободительницей от оков неудовлетворенности.

— Добрый вечер, — сказала прекрасная незнакомка. — Или сейчас еще день? Как у вас считается это время суток?

Я открыл рот, а Гаевский рассмеялся:

— У меня была точно такая же реакция, когда я впервые увидел Сулену. Ты не первый, кто почувствовал нечто эпическое в потворе. Знак своего мира они принесли на себе, как въевшуюся печать.

Он явно наслаждался эффектом, который произвел на меня его сюрприз.

— Я искала Гронга тогда, — с непонятной грустью произнесла та, которую управник назвал Суленой.

— Ты так и сказала: «Я экспериментальный химик и личный консультант месье Гронга». А мне тогда почему-то показалось, что сочетание «личный консультант» было произнесено с сарказмом. Впрочем, «месье Гронг» — тоже. А еще я запомнил тебя блондинкой.

— Это было ужасное время. Но…

Она вдруг рассмеялась.

— В момент нашего первого знакомства у меня выскочил поврежденный витун, который вы с другом приняли за кошачий хвост.

Брюнетка спрыгнула с подоконника, чуть выгнулась назад с животной грацией, разминая талию:

— Когда на меня так пялятся, — сказала она мне, — я меняю облик. Это мало кому нравится.

К концу фразы ее голос звучал уже угрожающе.

— Кто такой Гронг? — растерянно спросил я.

А еще подумал, что если бы не был знаком с Тави, то от присутствия этого «эпического» существа наверняка бы грохнулся в обморок. А так… Кажется, летавица подействовала как прививка, и теперь у меня стойкий иммунитет к подобным нереальностям.

— Наш погибший друг, — с той же печалью, как и Сулена, ответил Гаевский. — На самом деле, не то, что бы друг. Для меня, скорее, наставник. Благодаря ему я и стал управником. Не скажу, что очень этого хотелось, но умирая, Гронг передал мне полномочия. Он занимал эту должность до меня. И мне просто некуда было деваться.

— Он как-то связан с летавицами? Этот ваш…

— Управники связаны со всеми пристальцами, — вмешалась Сулена. — Имеют над ними власть. Летавицы, потворы, звонцы, наруги. Все те, кого заносит в ваш мир.

— То есть вы — инопланетянка?

«И моя Тави — тоже?», — добавил мысленно.

— Нет, это другое. Наверняка ты слышал про параллельные миры, всякие измерения и так далее?

— Ну, знаю, — разговор становился какой-то несерьезный.

Ладно, незримые для человека сущности, в это я теперь мог поверить: после того, как встретил Тави. Хотя, честно говоря, до сих пор кажется, что я болен и брежу. Но все эти иные измерения…

— Так вот, — торжественно издеваясь, произнесла брюнетка. — Они есть!

— Из разных миров эти существа, — пояснил Гаевский. — Которые попались в сети мги, поэтому мы и зовем их пристальцами.

— Что еще за мга? — я совершенно запутался.

— Тёмная тяжёлая материя, сотканная из человеческих мыслей, разочарований и надежд, злости и боли, любви и смерти всех когда-либо живших на земле. Переполнив собой подземные пустоты, она вырывается наружу, сея раздор и панику среди людей, огромной сетью накрывает границы соприкасающихся миров, приливом воздушного океана наползает в иные измерения, отливом возвращается обратно, таща за собой нечаянно попавших в её волны обитателей иных сфер. Несчастных пристальцев, которых управники встречают, опекают, помогают устроиться в нашем мире. Потому что мы верим,