Когда снега накроют Лимпопо - Евгения Райнеш

Я кивнул на Сулену, которая зловеще и недовольно сжала губы. Это, впрочем, нисколько не умаляло ее очарования.

— Ну, встретила она в зверинце след какого-то своего родственника… Как это проясняет ситуацию? Что нам дает?

— Ошибаешься, — сказал Гаевский. — Дает, и очень многое.

— Например?

— Если в зверинце какое-то время работала потвора… Это значит, что в нем точно проводились эксперименты. Я же сказал тебе сразу — они непревзойденные исследователи. А неучтенная, бесконтрольная потвора…

Управник покачал головой.

— Честно сказать, я не то, что в недоумении, я напуган.

Я внимательно глянул на него:

— Мне так не кажется.

— Поверь на слово. Если этот ваш Митрич работал с потворой, значит, причину его гибели следует искать, исходя из этого обстоятельства. Поэтому необходимо выяснить, что там происходило на самом деле. Значит, так…

Голос Гаевского приобрел нотки, красноречиво говорящие, что шутки закончились. Он обвел пронзительным взглядом резко притихших меня и Сулену.

— Ты, Захар, с удвоенным усердием занимаешься поиском пропавших записей ветеринара. А Сулена… Роешь носом землю, но узнаешь, что за неучтенная потвора могла скрываться в частном зверинце Оленева. Шила в мешке не утаишь. Кто-то из ваших наверняка что-то знает. Или хотя бы краем уха слышал. Не может быть, чтобы существование подобного феномена скрывалось в полной пустоте.

Он вдруг как-то растерянно развел руками.

— И все мы… Любые слухи, сплетни, домыслы о семье Оленева. Нам нужно узнать, какими путями в его зверинец могла попасть потвора. Полное досье: когда родился, учился, женился. Родственники до седьмого колена, друзья, вредные привычки. Абсолютно все.

Гаевский похлопал себя бедру, затем для пущей наглядности вытащил из кармана халата маленькую флешку.

— Собирает всю информацию о зверинце и всех, кто к нему хотя бы боком причастен. Кто когда-либо просто проходил мимо.

Сулена, молчавшая до сих пор, глухо заворчала. Я с ужасом заметил, как из-под легкого фиолетового подола ее сарафана показалось что-то ослепительно белое и пушистое. Явно похожее на хвост какого-то пушного зверя. Сулена с досадой шикнула, и этот хвост… Торопливо втянулся обратно под юбку. Потвора быстро глянула на меня и — удивительно — но, кажется, засмущалась.

— Это витун, — с нажимом сказала она, словно это все объясняло, — просто один из моих витунов. Только и всего. Скорее всего, он почуял свистуна где-то поблизости.

— Она питается с помощью витунов, — счел нужным прервать раздачу своих приказов Гаевский. — Они настраиваются как антенны на безумные мечты. Витун, попавший в орбиту бесплодных фантазий, начинает вибрировать. Вбирая в себя самую мякоть иллюзий, он издает короткие трели, напоминающие свист. Этот звук всегда сопровождает пустопорожних мечтателей, попавшихся на пути витуна. Поэтому потворы называют свою пищу свистунами.

— Да, — потвора со значением глянула на управника. — Потворам нужно питаться. И у них могут быть свои неотложные дела.

— Когда я соглашался на место управника, ты поклялась умирающему Гронгу, что будешь помогать мне всем, чем сможешь. Ты же не забыла клятву перед лицом смерти?

— Я много раз пожалела об этом, — раздраженно ответила Сулена. — Это был такой высокий момент, когда можно пообещать все, что угодно. А потом всю жизнь жалеть о своих клятвах. У меня развилось стойкое ощущение, что я перешла к тебе от Гронга по наследству. Как большой кованый сундук со старым тряпьем.

— Скорее, как утонченный бриллиантовый гарнитур, уникальное творение гениального ювелира, — неожиданно изысканно произнес управник.

— Гай, оставим комплименты на потом. У меня дела в столице…

— И, тем не менее, ты должна тут помочь. Сплети сеть на исчезнувшую потвору, Сулена. И речь не только о том, что нужно выяснить истину, наказать виновного, оправдать непричастного…

Он посмотрел на меня, и на душе вдруг стало немного светлее. Гаевский допускал возможность невиновности Тави. Управник быстро отвернулся к насупленной потворе.

— Кровь твоего мира, Сулена. Ты в ответе за своих, верно?

— За тех, кто считает себя своими, — тихо уточнила она.

Но явно перечить не стала.

Я шел по улице, и, как бы странно это не звучало, думал не о только что состоявшемся разговоре и совершенно нереальной потворе Сулене, а удивлялся, как быстро город вернулся к обычной жизни. Словно похороны Митрича затянули разверзшуюся пропасть между «до» и «после», сдвинули края двух берегов, не оставив и трещинки.

Улицы снова наполнились людьми — деловитыми и расслабленными, никто не оглядывался боязливо в поисках сбежавшего льва, не вздрагивал от шелеста листьев, не шарахался от любой тени на стене.

Город тут же забыл про опасность, все еще, кстати, не миновавшую — лев где-то гулял на свободе. Но совсем скоро Тор станет легендой. Сначала свежей, с массой свидетелей, которые еще могут держать историю в более-менее правдоподобных рамках. Затем истина порастет былью. Возможно, станут говорить о том, что когда-то лев вырвался из клетки среди бела дня и основательно проредил толпу посетителей. Или что этот особенный зверь — то ли тигр, то ли бегемот — нападал исключительно на ветеринаров. Кто знает, что придумает еще народ про эту и без того странную историю.

Глава двенадцатая

Такие вот трали-вали

Я свернул к небольшой стеклянной кафешке, в которой давали любимое мороженое Чеба. Странно, что он — невероятный сладкоежка — мороженое ел только в этом месте. Мог, конечно, смилостивиться и взять у бабАни какое-нибудь эскимо из супермаркета, но исключительно из вежливости и без удовольствия.

Над столиками, выставленными на улицу, палило солнце, благодатная тень еще не дошла, и они, разогретые как печи, пустовали. В самой кафешке работал кондиционер, и посетителей, несмотря на будний день, здесь оказалось довольно много.

Лизу, уткнувшуюся в телефон, я увидел сразу. Перед подругой стояла опустевшая давно опустевшая чашка из-под кофе. Гаевский задержал меня дольше первоначальных планов.

— Где Чебик? — я посмотрел на плошку с липкой лужицей былой роскоши на самом дне.

Она подняла взгляд от телефона, озарилась улыбкой:

— Вон, рисует.

Кивнула в сторону небольшой огороженной игровой зоны, где стояло несколько крошечных столиков с альбомными листами и цветными карандашами. Пара малышей возраста Чеба резвилась на невысокой надувной горке, он же в гордом одиночестве сосредоточенно пыхтел над листом бумаги.

— Привет, дружище! — немного виновато за то, что припозднился, сказал я, подходя.

Он не сразу оторвался от своего занятия. Только спустя минуту до него дошло, Чеб схватил свой рисунок и ринулся ко мне. Я перетащил сына через ограждения, пытаясь не смять лист в его руке.

— Ну, извини, я знаю, что задержался…

Снисходительный взгляд Чеба говорил: «Ты всегда