Майор. Назад в СССР. Книга 16. Часть 1 - Максим Гаусс

— Какое именно?

— Взрывчатка. Много. И еще что-то, запакованное в герметичные контейнеры.

Я сжал кулаки. Значит, ребята из «Грозы» не просто ученые. И мы все тоже не просто спасатели.

— Хорошо, наблюдайте за ними, — сказал я.

Он кивнул и отошел.

В этот момент вдруг погас свет.

— Твою мать! — выругался кто-то в темноте за углом. Раздался грохот — что-то упало на пол.

Я вытащил и включил фонарик. Луч выхватил стены, дверь. Бледное лицо метеоролога.

— Что случилось? — крикнул я.

— РИТЭГ отключился! — ответил механик откуда-то издалека. — Пойду проверю!

Мы остались в темноте. Я приказал всем включить фонарики, держаться вместе. Сам тоже выбрался наружу и спустился к генераторной.

Механик уже возился с установкой, ругаясь на двух языках сразу.

— Перегрузка, — сказал он, заметив мое появление. — Сгорел контроллер. Нужно запускать основной реактор.

— Тот, что в центральном зале?

— Да. Без него света не будет.

— Сам сможешь это сделать?

— Не знаю, я с таким оборудованием не работал никогда. Но там наверняка все автономно. Как-нибудь разберусь.

Мы вернулись обратно в комплекс, затем прошли к реактору. Там было темно, холодно. Механик осмотрел приборы, покачал головой. Неуверенно почесал затылок.

— Нужно время. Часа три, не меньше.

— Делай. Если нужна будет помощь, зови.

— Хорошо. И это, Максим… Я могу попробовать вскрыть ту дверь, где сидит сумасшедший. Там сбоку панель с проводами, есть пара идей…

— Понял тебя, но пока не нужно. Буду иметь в виду.

Я вернулся к остальным. Приказал разбить лагерь прямо в центральном зале, у запертой двери. — там хотя бы не дуло. Кто-то спал, кто-то дежурил у двери. Я не спал. Смотрел в темноту и думал.

Реактор запустили только к ночи. Свет замигал, зажегся. Я облегченно выдохнул.

— Теперь можно и отдохнуть, — сказал Осипов, подходя ко мне. — Завтра разберемся.

Я кивнул, но спать не лег. Не думаю, что свет погас из-за них, но мало ли… Я сел в углу, прислонившись к стене, и притворился, что дремлю. Я умел так делать, имитируя сон.

Все порядком устали, поэтому вырубились почти сразу. Когда все успокоилось, я заметил, что Осипов медленно выбрался из своего спального мешка, поднялся. Огляделся, убедился, что никто не смотрит, и тихо пошел по коридору.

Выждав несколько секунд, я двинулся за ним.

Шел бесшумно, стараясь держаться в тени. Осипов не оглядывался — он был уверен, что его никто не видит.

Он привел меня к отдельной комнате, скрытой за массивной дверью. Там была аппаратура связи — рация, шифровальная машина, какие-то блоки. Я замер у входа, прижался к стене. Вот же гнида! Они намеренно скрывали, что есть связь. С кем связь, догадаться не сложно!

Осипов включил рацию, настроил частоту. Через минуту раздался голос — знакомый, сухой, металлический.

— Беркутов, — сказал Осипов. — Я на месте. Вокруг тихо.

— Докладывай, — ответил генерал-полковник.

— Объект частично затоплен. Есть жертвы. Один из ученых мертв, остальные пропали. Смотритель жив, но, судя по всему, не в себе. Он заперся в одной из комнат и не выходит.

— Плохо. А Громов как?

— Здесь. Пока не подозревает. Проявляет инициативу, думает, что все под контролем. Но долго так продолжаться не может. Он слишком много задает вопросов.

— Не вопрос, — ответил Беркутов. — Устраните его, как закончите. И всех, кто может нам помешать. Если образцы в порядке, от лишних ушей избавляемся. Пара дней максимум и операция переходит в завершающую стадию.

— Приказ понял, — сказал Осипов. — Разрешите действовать?

— Разрешаю. Удачи тебе, старлей.

Связь прервалась.

Я стоял за дверью, сжимая кулаки. Беркутов. Значит, он не просто куратор. Он — заказчик. И операция не спасательная. Она — совсем другая.

Я вернулся в общий зал, лег, притворился спящим. Но не спал. Думал. Ждал.

А утром все изменилось. Первым захрипел механик. Он сидел у реактора, пил чай, когда вдруг схватился за горло, повалился на пол. Пена изо рта, глаза закатились.

— Врача! — крикнул я.

Михаил Иванович подбежал, попытался нащупать пульс. Через минуту покачал головой.

— Мертв. Похоже на сильное отравление. Но чем, я не знаю. С таким я раньше не сталкивался. Нужны анализы крови, лаборатория. Ну и время.

Вторым упал радист. Он лежал в спальном мешке, когда начал биться в конвульсиях. Кожа горела, лоб стал горячим, как пепел. Глаза покраснели, из носа пошла кровь.

— Тоже отравление? — спросил я у врача.

— Не похоже. Слишком быстро. И симптомы другие.

— Что это тогда?

— Не знаю. Но если это не отравление, то, может быть, радиация? Или что-то еще.

Я посмотрел на Осипова. Он стоял в стороне, скрестив руки на груди. Лицо спокойное, даже равнодушное. Будто он знал, что так будет.

— Вы что-то знаете? — спросил я.

— Ничего, — ответил он.

Я не поверил. Но доказательств не было.

К полудню умер еще один. Связист, а один из механиков очень плохо себя чувствовал. Симптомы были разными, но исход печально знакомый.

— Нас травят, — перепуганно пробормотал Саблин. Он был бледен, но держался. — Причем, свои же.

— Тише. Вы в этом уверены?

— А вы — нет?

Я промолчал. Потом собрал КГБ-шников.

— Слушайте меня, — сказал я. — То, что здесь происходит — Это не случайность. Кто-то убивает наших людей. И этот кто-то, среди нас. Я думаю, что за этим стоит НИИ «Гроза».

Я посмотрел на Осипова и Бауманова. Они стояли вместе в дальней части гаража, держались особняком.

— Вы? — спросил я. — Что вы знаете?

— Ничего, — ответил Осипов.

— Нет, — твердо заявил я. — Вы — из «Грозы». Вы привезли сюда взрывчатку. Вы общались с Беркутовым ночью, когда все спали. Почему, черт возьми?

Глава 11

Сложная обстановка

Осипов замер от неожиданности. Лицо его сделалось серым, как бетонные стены бункера.

Бауманов тоже напрягся, хотя и постарался этого не показывать. Он сделал неуверенный шаг назад, его рука скользнула под полы куртки — я заметил это движение краем глаза. Такое поведение было мне знакомо и оно не предвещало ничего хорошего.

Впрочем, внутренне я уже был готов к такому — тревожных звоночков было предостаточно. И хотя картинка в голове была неполной, определенное мнение уже сложилось. Эти двое — проблема.

— Громов, вы я смотрю никак не уйметесь? — спросил более спокойный Бауманов. Сейчас он играл на публику, однако как ни пытался удержаться, а его голос все равно дрогнул. Он потерял ту стальную уверенность, которая была еще несколько минут назад.

— К черту вашу болтовню! — жестко перебил я. — Ночью я слышал ваш разговор с Беркутовым! Про ликвидацию. Про завершающую стадию.