Майор. Назад в СССР. Книга 16. Часть 1 - Максим Гаусс

и Бауманов, отморозки, выполняющие мерзкие приказы некоего генерал-полковника Беркутова, состоящего в руководстве НИИ «Гроза»! Пока что я их не понимал в полной мере — вроде бы и все очевидно, но были и неоднозначные моменты. Я прокручивал в памяти каждое их слово, каждое действие. Они заранее знали все, знали, что объект законсервирован. Знали, что моего отца здесь нет. Знали, что вся история с сигналом бедствия — ложь. И все равно тащили сюда взрывчатку. Зачем? Чтобы уничтожить то, чего здесь уже не было? Или чтобы замести следы того, что уже сделали? Пока что их действия вызывали только массу вопросов, логики не было. Пока не было.

Я вспомнил про начальника экспедиции, товарища Сухова. Опытный полярник, бесследно пропавший ночью, во время вынужденной стоянки у ледяных торосов. По всему получалось, что он просто пропал, будто его и не было. Но он не мог просто взять и уйти в ночь без снаряжения. Ведь его личные вещи остались в СВП. Значит, его заставили. Вывели наружу насильно. Или убили.

Кто мог это сделать? Да кто угодно! Механик, радист, связист — все они умерли не своей смертью. Яд. А может, что-то другое, ведь мы до конца не поняли, только ли чай был отравлен⁈

Я не был экспертом, но видел, как они корчились, как пена шла изо рта, как кровь из носа. Это совершенно не было похоже на случайность. И тем не менее я не видел, чтобы Бауманов или Осипов что-то подмешивали в чай, они почти всегда были на виду. Почему тогда погибли не все? Чекисты тоже пили тот чай, но плохо стало только Морозову, с Саблиным-то все было нормально.

Я с самого начала понимал, что люди из НИИ — странные. Подозрительные. Слишком много ярлыков «НО» к ним можно было прицепить. За все то время, пока мы были в составе экспедиции, я понимал — они что-то скрывают. И я ничего не делал, чтобы их остановить.

Эта мысль жгла меня изнутри. Я просто учитывал все, принимал к сведению и ждал. Ждал, когда они раскроются сами, пока перейдут к активным действиям. Ждал, когда смогу действовать наверняка. А они, надвинув ширму, тихо делали свое дело. Убирали членов экспедиции, одного за другим.

Да, информация про наличие у них взрывчатки вызывала вопросы, но это ещё ни о чем не говорило. Сухов пропал ночью, когда Осипов и Бауманов были в разных машинах. Вертолет спасателей — это вообще отдельная тема.

У меня не было доказательств. Только догадки и подозрения. А в разведке подозрения без доказательств — немногого стоят. Меня одолевали сомнения, быть может не все так очевидно? Быть может, есть кто-то ещё, на кого нельзя подумать?

Я наблюдал за ними, держал все под контролем, но вместе с тем понимал, что что-то не так. Я ждал. Ждал слишком долго, как показали последние события.

Я ошибочно считал, что они просчитаются раньше и тогда я устрою им жесткий допрос с пристрастием, а парни из КГБ мне в этом помогут. В итоге ошиблись все мы. Чекисты, кстати, оказались какие-то деревянные. Проницательности в них было ровно по нулям, подготовка так себе. Больше топтались на месте, создавая видимость своего присутствия. Если бы не мое прямое обвинение и столкновение, они бы так и ходили друг за другом, не понимая, что происходит и кто следующий.

Сейчас старший лейтенант Саблин спал в углу, держа руку на кобуре с пистолетом. Его коллега, старший лейтенант Морозов бредил во сне — я слышал, как он звал какую-то Танюшу. Супруга, наверное.

Врач лежал неподалеку от него, иногда просыпаясь и проверяя состояние раненого. Огонь, которым мы пытались прогреть помещение почти догорел, и в зале стало совсем холодно. Стоял отчетливый запах дыма — вентиляция в полной мере не справлялась, так как дежурный источник электрической энергии работал на честном слове. Температура постепенно падала.

Я посмотрел на закрытую дверь, за которой скрылся Козырев — у него там наверное тепло и сухо. Не то что здесь. Интересно, что же здесь произошло? Почему он там?

Ещё кто-то должен был следить, чтобы в бункер не попытались влезть непрошенные гости, сбежавшие несколько часов назад. Или не вышел. Общим голосованием решили, что первую половину ночи дежурю я, потом Саблин. А самый короткий период, уже утром возьмет на себя врач.

Время тянулось медленно. Я проверял часы — стрелки ползли, как улитки. Половина двенадцатого. Двенадцать. Тишина.

И вдруг я услышал звук. Тихий. Скрежещущий. Металл терся о металл. Какие-то щелчки.

Я замер, не двигаясь. Сердце начало стучать быстрее — прямое действие гормона адреналина и кортизола. Звук шел из коридора, оттуда, где была запертая дверь, за которой и скрывался Козырев. Я прислушался. Снова тот же звук. Что-то скрипнуло. Стукнуло.

Стало понятно, безумец засевший в отдельной комнате, пытается оттуда выйти. Или уже вышел.

Та самая герметичная дверь, у которой отсутствовал электронный замок, открывалась изнутри. Это было очевидно. Но зачем единственный житель бункера решил выйти? Уж не для того ли, чтобы устранить тех, кто остался?

Очень медленно, стараясь не шуметь, я вытащил свой пистолет. Проверил магазин — полный. Снял с предохранителя. Потом медленно приподнялся, бесшумно направился в ту же сторону. По пути тронул за плечо Саблина, сразу же показал ему знаками, чтобы держал рот на замке и не шумел лишний раз.

— Тише, — шепнул я. — Я слышал шум!

— Они что, вернулись? — тихо пробормотал чекист, видимо решивший спросонья, что это пожаловали Осипов и Бауманов.

Я не ответил, знаками еще раз показал, чтобы тот молчал.

Он кивнул, вытащил из кобуры своего «Стечкина», встал за моей спиной.

Запертая ранее дверь, сейчас была открыта примерно наполовину. Что-то скрипнуло. Из темноты показалась фигура. Очень тусклое освещение от другой керосиновой лампы с трудом освещало очертания фигуры.

Конечно же это был человек. Худой, сгорбленный, в свободной одежде, которая висела на нем чуть ли не мешком. Заросший. Так вот он какой, Козырев. Смотритель «Объекта-82», которого почему-то оставили здесь. Сумасшедший. Впрочем, еще неизвестно, насколько его разум помутился и помутился ли вообще…

В горячих точках, где мне довелось побывать за свою военную службу, я не раз видел, как ломается психика неподготовленных людей. Я видел, какие страшные вещи они могут исполнять, потому что мозг диктует им что-то свое, странное, а порой и совершенно неадекватное. И когда такое происходит, сложно держать себя в руках.

Он медленно и робко шагнул в коридор, огляделся. В руке у него был топор,