Майор. Назад в СССР. Книга 16. Часть 1 - Максим Гаусс

— А потом приехал он, — Козырев сжал кулаки, и я увидел, как побелели костяшки. — Беркутов. Проверяющий. Сразу видно было было — человек с большими амбициями. Не просто проверить приехал, а власть показать. Алчный. Коварный. Хитрый. Как змея. Он не наукой интересовался, не разработками. Ему нужно было одно — чтобы перед ним все пресмыкались. Чтобы его боялись. Чтобы его слушались.

— Он часто бывал в Америке, — продолжал Козырев, и в голосе его появились металлические нотки. — На научных конференциях, якобы. А на самом деле — связи налаживал. Мы тогда не понимали. Думали, так надо. Думали, обмен опытом с западными коллегами. А он тайно продавал наши секреты и информацию о разработках, о технологиях, о планах. А взамен получал деньги. И обещания. И поддержку. На будущее.

— А что же ваш начальник объекта? — спросил я. — Он что, не знал?

— Знал, — Козырев усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Конечно, знал. Но что он мог сделать? Беркутов быстро его сместил. Выставил в плохом свете. Одним телефонным звонком. Сказали — перевели на повышение. А сами… выгнали в никуда. Ссылка, по сути. А на его место встал сам Беркутов. По документам — руководитель. По факту — оккупант. Он здесь почти не появлялся. Только наездами. Многих сотрудников уволил, когда они пробовали с ним спорить. Пару раз в год устраивал чистку.

— А чьи достижения он присваивал?

Козырев посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, узнавание. Может быть, сочувствие.

— Вашего отца, — сказал он. — Сергея Громова. И других ученых. Но в основном — Громова. Сергей Алексеевич многое здесь создал, двигал науку. А Беркутов… Беркутов просто подписывал бумаги. Докладывал наверх. «Мои люди», «мои разработки», «мои достижения». Ваш отец молчал. Не хотел скандала. Тот запрещал ему покидать объект, несколько лет. Все думали, правда восторжествует. Но время шло, а ничего не менялось. Я тоже думал, что рано или поздно все встанет на свои места.

— Не встало, — сказал я.

— Не встало, — согласился он. — Был и несчастный случай.

— Какой?

Он вздрогнул. Одернул рукав, хотя там нечего было одергивать. Помолчал. Я видел, как он борется с собой, как воспоминания давят на него, как он пытается загнать их обратно, туда, где они не причиняют боли.

— Несчастный случай, — повторил он. — Так написано в отчетах. Так Беркутов приказал написать. Но я видел. Своими глазами. Несчастным там и не пахло. Беркутов его в опасную зону послал. Сказал — нужно срочно проверить оборудование, приборы барахлят, никто, кроме тебя, не разберется. А оборудование было неисправно. Беркутов знал. Знал и все равно послал. Когда парня нашли, он был уже мертв. Облучение. Ожоги. Кожа слезала лоскутами. Беркутов даже не посмотрел на него. Подписал бумаги — и всё. «Несчастный случай. Виновных нет». И взял со всех подписку о неразглашении. А тем, кто отказывался подписывать, обещал — найдут в море. И находили. Я знаю. Я сам видел, как одного увозили. Сказали — в отпуск. А он больше не вернулся. И родным угрожал. Это было чудовищно.

— Так какого хрена же вы молчали?

— У него здесь охрана была. С оружием. Они ему подчинялись. Он специально брал людей, вышедших из исправительных колоний, которым чужда мораль. Человечность. Мы ничего не могли сделать, были словно пленники. — он усмехнулся горько. — Кому жаловаться? Беркутов уже тогда был при власти. Связи в Москве. Деньги. Его не тронешь. А нас — легко. Ученые, техники — все на подбор. Заменили — и порядок. Никто из нас не знал, что так будет.

— Объект закрыли в восемьдесят четвертом, — сказал я. — Почему?

— Беркутов решил, что разработки пора продавать, — он покачал головой. — Он уже нашел покупателей. Американцев. Немцев. Кого-то еще. Мы не многое знали, видели только итоги. А чтобы потом замести следы — объект законсервировали. Всех разогнали. Вашего отца в ГДР отправили — подальше, чтобы не мешал. Ему и в Союз было нельзя, опасно. Хотя он к семье рвался… А через три года Беркутов понял, что ошибся. Что разработки еще нужны. Что их можно продать дороже, ну потому, что ему оттуда так сказали. И он начал снова собирать старый состав. Да только не от своего имени, он себе замену нашел, потому что понимал — с ним никто из прежнего состава работать не будет. Именно так ему и удалось всех обмануть — фамилии Беркутова ни в одном документе не было. Ваш отец приехал, потому что думал — работать будем, стране пользу принесем, науку вперед продвинем. Репутацию восстановим, ведь ранее он к семье хотел ехать, а его не пускали, поскольку выставили в плохом свете. Беркутова интересовали только свои интересы, а остальное так… Пыль!

— И что случилось дальше?

— Правду заметили. Ваш отец отказался работать дальше, — сказал Козырев. — Остановил все исследования. Сказал Беркутову в лицо: «Ты продаешь нашу страну, и я в этом участвовать не буду. Я не предатель». Тот разозлился. Пригрозил. Сказал, что Сергей о таком решени пожалеет. Но Громова уже было не запугать. Ему повезло, он улетел, когда подвернулся момент. И половина сотрудников с ним. Остались только те, кто боялся. Или те, кому было все равно. Но ненадолго.

— А вы?

— А я остался, — он опустил голову, и я увидел, как дрожат его плечи. — Потому что некуда было идти. Семья? Нет. Друзья? Нет. Только работа. Не помню уже, как так получилось. Забыл. Сказали — подожди, вернемся через три месяца. Я ждал. А потом пришли другие. Те, кто стрелял. Это было

— Беркутов? — спросил я.

— Не знаю, — он покачал головой. — Может, он. Может, его люди. Но он совсем не тот, за кого себя выдает. Он никто. Аферист при власти. Но у него связи. Есть деньги. Есть умение убеждать. И есть люди, готовые за него слепо убивать.

Я молчал. В голове шумело. Беркутов — не генерал. Лжец. Предатель. А ведь я ему поверил, никаких подозрений он не вызывал, ведь знакомство произошло через Хорева. Я поверил, потому что все документы были в порядке. Вроде как все официально, на государственном уровне. Потому, что Хорев не проверил, потому, что ему не дали этого сделать. Видимо Беркутов находясь в тени, дёргал за ниточки с самого верха…

— Зачем я ему? — задумчиво спросил я вслух. — Зачем меня включили в группу, если Сергея Громова тут давно нет?

Козырев посмотрел на меня. В его глазах была пустота.

— Месть, — сказал он. — Или прикрытие. Не знаю. Ответ знает