Майор. Назад в СССР. Книга 16. Часть 1 - Максим Гаусс

Я толкнул ее, шагнул внутрь. Пистолет держал перед собой, готовый им воспользоваться. Мало ли, вдруг сумасшедший предпримет какой-нибудь необдуманный поступок?

Козырев уже понял, что его вскрыли. До смерти перепуганный, он стоял у стены, прижимаясь к ней спиной. В руках он небрежно сжимал автомат Калашникова, старый и потертый. Ствол смотрел в мою сторону, но палец был на спусковом крючке.

Я ощутил, что в его убежище тепло. Сухо. Пахло какой-то едой. На полу лежала сумка, с инструментами. Это та самая, что была на нем, когда он пытался тайно пройти куда-то.

— Не подходите! — истерично закричал он. — Я выстрелю!

Я поднял руки, показывая, что безоружен. Пистолет был в кармане, но воспользоваться им я бы не успел. Да честно говоря и не хотел. В голове было четкое осознание того, что проблему можно решить мирно, без применения оружия.

— Не стреляй, — сказал я спокойно. — Я не причиню тебе вреда. Я просто хочу поговорить. Видишь, у меня нет оружия — мои руки пустые!

— О чем ты хочешь с нами говорить? — голос его дрожал. Что именно он имел в виду под словом «нами» я уточнять пока не стал. Чего зря человека нервировать?

— О том, что здесь случилось. Кто ты. Зачем ты здесь. И как отсюда выбраться.

Он молчал. Ствол автомата ходил ходуном туда-сюда. Видно было, что им он пользоваться почти не умеет. Может, базовую армейскую подготовку и прошел много лет назад, но не более.

Я сделал шаг вперед. Он испуганно дернулся, но не выстрелил.

— Ты Козырев, — сказал я. — Смотритель этого бункера. Тебя оставили здесь, когда объект законсервировали. Ты ждал, когда они вернутся. Но твои товарищи почему-то не вернулись. А потом пришли другие. Те, кто стрелял, да? Ты спрятался. Заперся. И теперь никому не веришь. Я прав?

Он молчал. Но было видно — я угадал. Глаза выдавали.

— Я не враг тебе, — продолжил я, чуть приблизившись. — Я тоже хочу понять, что здесь произошло. Чтобы потом все рассказать в Москве. И кто во всем этом виноват.

— Ты не из этих, — громко прошептал он. — Я знаю. Я был среди них. Ты другой. Ты тоже из «Грозы»?

— Нет, — сказал я. — Я не из «Грозы». Я из ГРУ. Это советская разведка. Меня послали сюда, чтобы помочь найти выживших и моего отца. Сергея Громова. Ты знаешь его?

Он замер. Глаза его расширились.

— Громов? — переспросил он. — Ты что и в самом деле сын Громова?

— Да. Ты его знал?

— Знал. Он уехал, — сказал Козырев. — В январе еще. Сказал, что вернется. Но не вернулся. Оставил меня одного.

— Я знаю. Но те, кто пришел сюда, сказали мне, что он здесь. Они врали. Я хочу знать, зачем.

Козырев молчал. Оружие в его руке дрожало.

— Давай ты уберешь автомат? — сказал я. — Оружие здесь не нужно. Обещаю, я не трону тебя. Хорошо?

Он колебался. Я видел, как в его глазах борются страх и надежда. Потом он медленно опустил автомат, но не до конца. Лишь чуть-чуть. Но этого хватало, чтобы я отреагировал должным образом.

— Если ты прав, — сказал он. — Хорошо. Но без глупостей, да?

Он чуть повернулся и в тусклом бледном свете я заметил, что АК-74 по-прежнему стоит на предохранителе. Козырев этого или не знал или просто забыл. Чтобы я сейчас не сделал, он не сможет в меня выстрелить.

Я сделал шаг к нему, второй. Третий. Он заскулил от страха, но я успокаивал его, продолжал говорить.

А когда я подошёл вплотную, тот замер от нерешительности. Я аккуратно забрал у него Калашников. Проверил — действительно, флажок стоял на предохранителе. Патронов — полный магазин. Но выстрелить он не мог.

— Садись, — сказал я, указывая на топчан у стены. — Поговорим, как люди. Хорошо?

Он неуверенно сел, глядя на меня взглядом человека, который уже все решил для себя. Я сел напротив. Саблин остался у двери, держа пистолет наготове. На всякий случай.

— Ты вроде бы упомянул, что ты из «Грозы», — начал я. — Это правда?

Он неуверенно кивнул.

— Да. Я был техником. Работал здесь с самого начала. С семьдесят девятого года. Кажется.

— Почему ты не уехал с остальными?

— Не успел, — он покачал головой. — В январе все уехали. А меня оставили. Сказали — подожди, мы вернемся. Но не вернулись. А потом, через несколько месяцев, пришли другие. Они сказали, что тоже из «Грозы». Но я им не поверил. Они были другие. Они пытались напасть на меня, стреляли по коридорам.

— А чье тело лежит там?

— Это Васюрин. Миша. Пришел сюда, говорил, что он пилот разбившегося вертолета. Это было три недели назад. Но он ни при чем. Был ни при чем, просто делал свою работу. Ждал помощь. Они стреляли. Убили его, когда он не смог добежать до моего убежища. Я спрятался. Снова. Заперся в этой комнате. И не выходил. А потом пришли вы. Я думал, вы — они. Те, кто стрелял.

— Нет, — сказал я. — Мы не они. Мы пришли, чтобы помочь.

Говорить приходилось не проявляя эмоций, простыми предложениями, однотонными ответами.

— Помочь? — он нервно усмехнулся. — Никто не может помочь. Все умерли. Или ушли. А я остался. Один. Навсегда.

— Ты не один. Мы здесь.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах была пустота.

— Ты — сын Громова, — сказал он. — Он хороший человек.

— Я знаю. А скажи-ка… Ты что-нибудь знаешь про Беркутова? — осторожно спросил я. — Слышал про него?

Тот вытаращил глаза от страха и замахал руками перед собой…

Глава 13

Предатель

Я смотрел на Козырева, но тот глядя куда-то на пол, молчал.

При этом глаза техника рассеянно блуждали туда-сюда, пальцы дрожали, губы беззвучно шевелились, словно он вел разговор с кем-то невидимым, кого видел только он сам. Ничего внятного сказать не мог, только бормотал какую-то ерунду.

— Беркутов? — спросил я еще раз. — Знаешь его?

Козырев заметно вздрогнул, дернулся, вжался спиной в бетонную стену. Посмотрел на меня затравленным, испуганным взглядом. Глаза расширились, зрачки же наоборот сузились. Он замотал головой — быстро, нервно, будто пытался стряхнуть с себя липкую паутину страха. Он по-прежнему бормотал бессвязный бред. Потом всхлипнул, посмотрел на меня рассеянным взглядом, от которого даже мне стало не по себе.

— Нет-нет-нет… Не надо про него… Не надо… — он сполз по стене, сел на корточки, закрыл лицо руками. — Он плохой, очень плохой человек.

— Это я уже знаю, — кивнул я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — Я и сам так считаю.