Майор. Назад в СССР. Книга 16. Часть 1 - Максим Гаусс

— А! Я понял! — вдруг расплылся тот в странной, даже безумной улыбке. — Это он тебя послал, да? Я знаю! Это он!

— Козырев! — гаркнул я. — Я не имею никакого отношения к научно-исследовательскому институту. Я уже это говорил!

— Врешь! — он вскинул голову, и я увидел его выпученные глаза — красные, безумные. Здравого смысла в них не было, только животный страх и какая-то непонятная уверенность в своих словах. — Все врут! Он врет, вы врете, они врали. Кругом ложь. Я никому не верю. Никому.

Да твою же налево! Вот как с таким разговаривать?

Техник Козырев то успокаивался, то вновь выходил из себя и тогда с ним невозможно было найти контакт. Это что же, вот так может поехать крыша у человека, который с января торчит тут один? Как-то слишком странно! Вероятно, такому поведению способствовал еще какой-то фактор.

Он вдруг схватился за голову, закачался вперед-назад, забормотал что-то на непонятном языке. Может, на том, что придумал сам, за долгие месяцы одиночества. Старший лейтенант Саблин, стоявший у двери, не сдержался и фыркнул. Я бросил на него укоризненный взгляд.

— Максим, — сказал он негромко, но в тишине помещения его голос прозвучал более чем отчетливо. — Ты посмотри на него… У него же с головой не в порядке, чего ты от него хочешь добиться? Он тут в одиночку свихнулся, с голосами разговаривает, а ты пытаешься ему допрос устроить. Не думаю, что его слова можно вообще воспринимать всерьез.

В глазах Саблина читалось раздражение, усталость и что-то еще, чего я пока не понял. Он ясно давал понять, что не верит сумасшедшему, что от него мы добьемся хоть чего-то дельного. Может, в чем-то он и был прав. Может, я действительно зря тратил время — человеческий мозг это сплошные потемки. С ним даже просто находится рядом уже было неприятно. Однако чуйка, которая никогда меня не подводила, подсказывала — не все так просто. Этот человек наверняка видел то, чего не видели мы. И он мог рассказать, если найти к нему подход и не мешать. Но для этого нужно создать условия…

Я поднялся, прошел обратно в общее помещение и распечатал один из ящиков. В нем была водка. В стеклянных бутылках, по ноль пять литра, сверху закупоренных жестяными пробками. Было шесть бутылок, предназначалось как средство, чтобы согреться или что-то отметить.

Взяв одну, я вернулся в помещение. Посмотрел на Саблина внимательным взглядом.

— Выйди, — сказал я.

— Чего? — Саблин недоуменно поднял бровь.

— Выйди, старший лейтенант. Я с ним один поговорю.

— Но… Ты уверен?

— Да! Это приказ, — отрезал я. — Иди, проверь, как там Морозов. И не мешайте.

Саблин хотел возразить, но благоразумно передумал. Стиснул зубы, кивнул и вышел за дверь. Я остался с Козыревым наедине.

Он сидел у стены, поджав колени к груди, и раскачивался. Глаза его были открыты, но он смотрел в одну точку — туда, где стена встречалась с полом. Может, видел там что-то. Может, никого. Губы его шевелились, но звука не было. Я не торопил. Просто сидел напротив, сложив руки на коленях, и ждал.

Я прошел вглубь помещения, осмотрелся. Нашел то, что наверняка служило Козыреву кухней. Здесь стояли пустые деревянные ящики из-под тушенки, рыбных и овощных консервов. Имелась большая емкость с водой, стеллажи с какими-то бумажными брикетами. Один из них был вскрыт, внутри оказались галеты. В целом, выбор в плане продуктов питания весьма невелик, да и запас не очень-то и большой.

В углу я заметил шкаф с посудой. Чистой там почти не было, зато нашлись стаканы. Самые обычные советские граненые стаканы. Сдув пыль из одного, я раскупорил бутылку, налил половину. Затем подошел к Козыреву.

— Пей! — я протянул ему стакан.

— А?

— Пей, говорю! Тебе станет легче, мозги приведешь в порядок!

Честно говоря, решение было продиктовано неосознанно. Просто пришло в голову интуитивно. Не знаю, можно ли людям в таком состоянии употреблять алкоголь и не станет ли хуже… Я об этом даже не думал. Однако интуиция подсказывала — сейчас это поможет!

Тот несколько секунд молча смотрел на стакан, потом осторожно взял его. Понюхал. Лицо расслабилось, будто бы он узнал этот запах. Даже улыбнулся. А потом взял, да и махнул все содержимое себе в рот. Разом, будто это была просто вода, а не сто с лишним грамм водки. Нет, я не хочу сказать, что это много. Сам неоднократно, в прошлой жизни, разумеется, выполнял офицерскую традицию — выпить стакан водки, на дне которого лежат новые звездочки. Ну и представиться нужно. Молодые офицеры иногда не вывозят — многовато это, а кто-то и целую бутылку может в себя спрятать. Но для кого-то и сто грамм водки — это много.

Козырев зажмурился. То ли от удовольствия, то ли от забытого чувства. Не знаю.

Прошло несколько секунд.

Он отставил стакан в сторону. Открыл глаза и посмотрел на меня.

— Спасибо. А еще есть?

— Есть. Что, хорошее лекарство? — слегка удивился я, заметив, что и взгляд у него стал более ясный.

— Да. Хорошо. Словно в голове что-то перевернулось.

Я налил ему еще четверть стакана — пока хватит. А то еще напьется сейчас.

Повисла тишина. Прошла минута. Другая. Третья.

Время тянулось медленно, как патока. Тишина давила на уши. Но я ждал. Потому что иногда молчание — лучший допрос.

— Что я знаю о Беркутове? — тихо переспросил Козырев.

— Да. И не только. Все с самого начала.

— Хорошо… Меня пригласили в «Грозу» в шестьдесят шестом году, — начал он, и голос его стал как-то спокойнее, ровнее, словно он пришел в себя. Словно кто-то щелкнул выключателем, и безумие отступило на задний план. — Я тогда молодым был. Двадцать три года. Техник. Радиотехник. Сказали — работа важная, государственная, секретная. Я согласился. Дурак был. Молодой. Глупый.

Он замолчал, потом продолжил, и голос его стал глубже, словно он вспоминал что-то, что пытался забыть:

— Сначала Архангельск. Там была морская база. Потом Новая Земля. Полигоны, холод, ветер. А потом — сюда. На остров Рудольфа. Я присутствовал при окончании строительства этого объекта. Видел, как этот комплекс возводили. Скалы взрывали, бетон заливали, технику завозили. Мороз, ветер, полярная ночь — а они строили. Не все получалось, были проблемы. Я тогда думал — ради чего? Ради науки? Ради страны? Ради будущего? Не знаю, так и не понял.

Я слушал, не перебивая. Он набирал скорость,