Изгой - Герман Иванович Романов

– Эти короны стоят гораздо больше, чем можно представить. Польский король Ян Собеский называется также королём Галицким и Володимерским, но королевские венцы находятся у меня. Поляки заплатят большие деньги, чтобы получить их…

– Как и визирь Блистательной Порты, – глухо произнёс Ахмед, о чём-то мучительно размышлявший.

– Так оно того стоит, Ахмед! Королевские короны так ценны сами по себе! – негромко произнёс Галицкий, понимая, что его правда сейчас подействовала – ведь коронами действительно можно было рассчитаться как выкупом.

Хотя Юрий их не видел, он подумал, что золотые обручи должны быть разукрашены, если не бриллиантами, то рубинами и прочими драгоценными камнями, иначе быть просто не могло.

– Да, они ценны, – глухо произнёс татарин, поднимая на Юрия глаза – в них плескалась безысходная тоска. А затем произнёс с нескрываемой ненавистью и лютой злобой: – Ты хитрец, князь. Если хан или визирь примут твои короны, то тем самым Блистательная Порта и Крымское ханство возьмут тебя под свою защиту, и твои родовые земли будут отняты у ляхов! А за такой дар султану Магомету придётся отплатить!

– И что?! Ты же получишь свои деньги!

– Я получу свою смерть за то, что сразу не поставил бея в известность о столь знатном пленнике, потомке королей! А ты всегда сможешь попросить у хана мою голову, и получишь её на блюде!

Яростно выкрикнув последние слова, Ахмед неожиданно заткнул Галицкому рот тряпкой и вытер рукавом халата выступивший на лбу пот. Затем прищурил пылавшие злостью глаза.

– Обмануть меня хотел, князь? Не выйдет! Я тебя сам убью. Собственными руками разрежу на сотни кусочков и разбросаю по степи, чтобы тебя сожрали волки. Зачем мне деньги, которые я никогда не получу, а расплатой станет моя собственная жизнь?

Вот теперь Юрий ощутил, как на него накатывает ужас. Татарин говорил спокойно и рассудительно, тщательно взвешивая каждое слово. И они падали на него тяжёлыми камнями, давя последнюю надежду в душе в кровавую лепёшку.

– Ты можешь сказать, что твои люди сообщат о тебе бею Кезлева?! Такое может быть – и сюда отправятся его нукеры, куш слишком велик! Но оставь надежду, что меня покарают за убийство князя! Нет, тебя никто не найдёт, потому что ты сегодня сбежишь ночью в степь, зарезав моего пастуха, и там пропадёшь, сожранный волками.

Татарин шипел, еле слышно говоря слова. Ахмед всячески старался, чтобы его не услышали люди. И с каждым словом Юрия пробирало до самого копчика ледяным ужасом, а он в ответ даже промычать не мог, глядя в глаза, в которых застыла ненависть.

– Мустафа потерял глаз – зачем он мне нужен?! А разве я виноват, что ты ночью «сбежишь»? Нет, не виноват. Я сам отвезу тебя в степь и, заткнув тебе поганый рот, чтобы никто не слышал твоих гнусных криков, буду медленно резать, и начну отсюда, исчадие похоти и гнусного разврата, соблазнитель чужих жён!

Татарин так сильно сдавил ему мошонку, что Юрий задёргался с выпученными от боли глазами. Ахмед жутко улыбнулся и отпустил плоть. Затем громко произнёс:

– Снимите уруса с жердей, свяжите руки и ноги, бросьте в сарай, где он спал! Утром я отвезу его в Кезлев и пусть сам бей послушает рассказы этого нечестивца, соблазнённого самим иблисом! Думаю, смерть на коле будет для него наградой! И смотрите, чтобы рот был заткнут – в нём голос самого шайтана, да храни нас всех от него Аллах!

Сказав эти слова, Ахмед наклонился и негромко произнёс:

– А ночью мы продолжим в степи нашу беседу! Старые нукеры никому ничего не скажут! И ты будешь подыхать мучительно долго!

Юрия сняли с жердин, крепко связали, отнесли в сарай и бросили на кошму. Галицкий отбил себе рёбра, застонав. В голове проносились вереницей растревоженных ос мысли: «Лучше бы ничего не говорил татарину про короны – сговорились бы. А так мне хана – подыхать буду долго!»

Глава 2

«Почему он меня сейчас не прирезал?! Глупость какая! Побоялся бея?! Да кто ему сказал бы – я ведь блефовал, как и в прошлой жизни бывало, когда сделки были неудобные.

И зачем собственного пастуха резать?! Это же идиотизм в высшей мере – люди же ему преданы?! Тут что-то другое – ощущение, что старик видит меня насквозь, и это всё увертюра к какой-то пьесе. Может быть, этот пастух соглядатай бея?! Всё может быть – избавиться от двух проблем разом!

Однако не понимаю, почему он перенёс казнь на ночь, а не распластал меня как лягушку?!», – Юрий не мог найти объяснения своему спасению.

Два подошедших пастуха развязали ремешки на лодыжках, освободили ноги. И тут же стянули их ремнём, чтобы пленник не вздумал дёргаться. Один из них, заметно прихрамывая, обошёл Галицкого и стал развязывать ему правое запястье, ремешки резко ослабли. И тут Юрий услышал перестук лошадиных копыт и вспомнил, что, подходя к стойбищу, видел далеко в степи скачущих всадников – видимо, сюда ехали эти татары.

«Однако чего это на них Ахмед выпучил глаза? Видимо, не его дружки примчались, а кто-то другой? Но тогда кто?» – не успела проскочить последняя мысль, как татарин подскочил на месте с неожиданно побледневшим за секунду лицом. Рванул из ножен саблю, и тут же раздался громкий крик:

– Гайда!!!

Старинный казачий клич Юрий знал и слышать его приходилось. Теперь он понял, что это были за всадники, и тут же ударил кулаком остолбеневшего пастуха, что на секунду ослабил хватку на его запястье. Подкинув ноги, перевернулся – вовремя.

– Убью!

На него набегал Ахмед с поднятой вверх саблей – татарин решил рассчитаться с обидчиком, его лицо было искажено лютой ненавистью. Так ведут себя люди, что решили умереть, но убить врага. За спиной хозяина показались верховые, которых на расстоянии можно было принять за крымчаков – в халатах и шапках. Вот только вблизи хорошо различались вислые усы на чисто славянских лицах. Юрий успел заметить семерых спасителей, но времени на получение от них помощи уже не оставалось – Ахмед был в нескольких метрах.

Требовалось спасаться самому, благо одна рука оказалась развязанной, а пастух отлетел в сторону, к тому же он был без сабли. Юрий рванул вверх жерди, напрягая все силы, и выставил преграду из большой «рогатки», с отчаянием чувствуя, что долго её не удержит.

– Шайтан!

Ахмед рубанул от души, а Юрий чуть отшатнулся, насколько смог. Это его и спасло – сталь буквально в сантиметре прошла от груди. Жерди упали – он их не только не удержал, но