Изгой - Герман Иванович Романов

Даже в лепке кизяков не достиг совершенства, хотя что там сложного? Бери дерьмо, смешивай с соломой и травой и лепи «куличики»! Не получалось, хоть тресни, работать быстро!

Казаки захватили в Кезлеве три маленьких пушки и полсотни разнообразных ружей, а также множество пистолей. Последние они сразу же «затрофеили», выражаясь современным языком. Каждый из запорожцев имел несколько пистолей, до полудюжины. Из них стрелял в бою, по окончании которого заряжал пистолеты снова.

– Разнокалиберность страшная, ощущение, что тут нет двух одинаковых стволов. А значит, требуется разная навеска пороха. Пули откалибровывать бесполезно – для каждого ствола нужна своя эксклюзивная пуля, причём каждую точно не подгонишь, нужно обёртывать в бумагу…

– Так отлил сам, и всё, – удивлённо спросил Смалец. Он просто не понимал, чего хочет добиться его бывший подопечный.

– Для запорожцев в этом проблемы нет – каждый из казаков подгоняет вооружение под себя и учится метко стрелять, изведя массу собственного пороха. А сама жизнь производит естественный отбор – неумелые погибают, а выживают сильнейшие.

– Так это же правильно, – пожал плечами Смалец. – Я не понимаю, чего ты добиться хочешь, боярин?

– Хочу, чтобы оружием каждый умел хорошо пользоваться. Чтобы огненным боем разить врага так, чтобы самим потерь понести намного меньше. Так что – давай разбирать этот хлам, приведём его в относительный порядок и начнём обучать мужиков. Всем нутром чувствую, что скоро пострелять придётся от души.

Глава 4

– Ты-то откуда знаешь про воинскую науку, княже? В бурсе при монастыре монахи такому не учат, – Смалец недоумённо смотрел на Юрия, а тот не сразу нашёлся, что ответить. А потому занялся набиванием трубки, которую запорожцы «люлькой» называли. Три месяца провёл без курения, думал, что отвыкнет, но нет – пагубная привычка не забылась.

– Среди монахов разные люди есть, Смалец, некоторые военное дело хорошо знают. Про походы рассказывали, нужно только слушать было. Да и книги имелись – а там многое написано, главное запомнить. Я их тогда не слушал толком, а как по голове от татар получил саблей, так сразу вспомнил – видимо, лучше себя уметь защитить, чем ещё раз невольником стать.

– И то верно! – после паузы отозвался казак. – Выходит, память от удара не только вышибло, но кое-что и вспомнилось во благо. Занятно… Хотя чего только на белом свете не случается по воле Божьей!

– А то и верно, – отозвался Юрий и перекрестился вслед за Григорием. В «православном лыцарстве» веры придерживались так же строго, как дисциплины в походе.

Последняя вообще была железной – за пьянство могли казнить сразу, за изнасилование бывшей христианской рабыни тоже следовала смерть, а про сон на карауле или трусость в бою и говорить не приходится – наказание полагалось самое беспощадное. Воля атамана в походе – закон, неподчинение приказу или невыполнение являлись преступлением, караемым без всякой жалости, прямо на месте.

Юрий знал про это раньше по обстоятельным рассказам Смальца, когда они плелись в невольничьем караване. Но одно дело слышать, а другое – увидеть собственными глазами.

Та казачья вольница, которая представала перед его глазами, исчезла, заменённая военной организацией, где сотни сводились в курени, а полки именовались загонами. Да, командный состав весь был выборным – но в этом-то и сила казачества, ибо в атаманы или сотники попадали только те, кому каждый из казаков безусловно доверял, и знал, что их не поставят в пустую растрату.

Воинский дух стоял на недосягаемой высоте, плен считался позором и безусловно осуждался. Да и не сдавались казаки неприятелю – что поляки, что татары казнили их люто, придумывая всевозможные мучительства. Вооружены запорожцы были превосходно, причём и саблей рубились знатно, и из пистолей стреляли метко – все прекрасно понимали, что с оружием нужно заниматься ежечасно, чтобы не сгинуть в бою.

Единственное, что резало глаз – это бандитский вид. Все казаки выглядели в своих потрёпанных одеяниях, которые можно даже именовать лохмотьями, крайне непрезентабельно. Причём многие освобождённые ими невольники, особенно из кезлевских горожан, принявших магометанство, одеты куда лучше, даже нарядно.

Юрий шёл вместе с колонной освобождённых пленников, на одной из повозок уложено награбленное в кочевье Ахмеда самое ценное имущество и три крепко связанных ясырки. Маленькие татарки могли в любой момент сбежать в темноту, к своим единоплеменникам, а степь большая, поди найди их там.

Невольников было, на первый взгляд, до пяти-шести тысяч, причём половину из них составляли освобождённые в Кезлеве. И вид большинства горожан был отнюдь нерадостным. Галицкий прекрасно их понимал – ислам приняли добровольно, владели лавками, мастерскими, торговали. В общем, поселились всерьёз и надолго, обросли имуществом и семьями. А тут раз – и жизнь резко перевернулась – пришли «освободители». Так что, оказавшись перед страшным выбором – жизнь или смерть – они вынужденно пошли за казаками, втайне их ненавидя. Зачем их Сирко повёл на Украину, Юрий не понимал – легче было бы оставить ренегатов, раз этого они и хотели.

«Их тут таких половина, запорожцев боятся, но дай им момент, живо бы удрали. Каждого на родине, куда их ведёт кошевой атаман, никто не ждёт, в лучшем случае холопство или крепостное ярмо. А тут у них была более или менее налаженная жизнь, достаток, работа. Так что «освобождение» им совсем не в радость, и они проклинают атамана, при этом искательно улыбаются казакам, потому что боятся до икоты, – размышлял Юрий. – А вот вторая половина невольников благословляет небеса за свободу – и я их прекрасно понимаю, сам такой был. Эти с татарами драться будут яростно, вот только мужики – не казаки, привычки к бою у них нет. А обучить их толком за три дня невозможно, как ни старайся».

Юрий тяжело вздохнул – всё, что было в силах, он совершил, причём кошевой атаман, заслушав его сбивчивый рассказ в первый день, задумчиво посмотрел на парня, которого считал раньше непригодным. Взгляд пожилого казака был настолько пронзительным, что Галицкий стушевался. Однако Сирко только кивнул ему, одобрил и произнёс странную фразу – «нужда закон меняет».

Вот так неожиданно для себя Юрий стал сотником, под начало которого были отданы девять десятков освобождённых в татарских кочевьях невольников – мужики прямо пылали жаждой мести к своим угнетателям. А потому учились «огненному бою» яростно и самоотверженно. Вот только одна проблема – лишь одному из них раньше приходилось стрелять из пищали, остальные не имели никакого представления о военном ремесле.

Однако в помощь кошевым были посланы десять достаточно зрелых казаков,