Изгой - Герман Иванович Романов

– Ты ешь, ешь, не смотри на меня! Свинина всяких похвал достойна, каравай сегодня испекли, ещё горячий – только из печи. А взвар тёплый – осень давно на дворе, – кошевой атаман усмехнулся и задумался, поглаживая ладонью свои впечатляющие вислые усы.

Оселедец сдвинулся на левую сторону, будто отгоняя беса, что должен сидеть там, за плечом, и всячески искушать православного на недобрые дела.

Юрий посмотрел на большой кусок окорока, взял в руки острый нож и отрезал себе порядочный шмат. Отломил большой ломоть пышного пшеничного хлеба. Затем привычно ухватил в левую руку массивную серебряную вилку, взял в десницу ножик и начал быстро нарезать пахнувшую чесноком свинину, накалывая кусочки на вилку и отправляя их в рот. Соскучился Галицкий по привычным столовым приборам – есть руками уже не хотел, не в походе ведь, да и в рабстве намаялся.

Ел неторопливо и также размышлял над своей судьбой, что в очередной раз перевернулась в одночасье. И не понять совсем – к добру или злу это, ибо уповать на капризы Фортуны нельзя.

«Поход закончился, и сижу сейчас в Сечи на птичьих правах, абсолютно не зная, что делать дальше. И непонятно, за кого меня Сирко держит на своём хуторе – то ли за почётного гостя, или за знатного пленника, которому разрешили заниматься чем угодно по душе, но держат под строгим приглядом. Да, непонятно всё это. Одно пока ясно – атаман на меня какие-то планы строит, вот только мне о том ничего не говорит», – размышляя, Юрий ел окорок, ловко управляясь ножом и вилкой, ломал пышный хлеб на кусочки, прихлёбывал взвар из глиняной кружки, искоса бросая взгляд на задумавшегося атамана.

Мысленно радовался, что не только освободился из плена, но и получил покровительство самого Ивана Сирко. Теперь можно было строить планы на будущее, вот только ничего путного в голову пока не приходило.

– Скажи-ка, сотник, отчего в Москве тринадцать лет назад бунт вышел, что царя Алексея так сильно напугал?

– Так война с ляхами казну опустошила, вот и решили медными деньгами ущерб восполнить, – усмехнулся Галицкий.

За время своего пребывания в этом мире Юрий узнал о нём много интересного. И если раньше он не проявлял интереса к истории, то сейчас, как губка, впитывал воду, стремился получить хоть какую-то информацию. Потому внимательно слушал знающих людей и порой не стеснялся их расспрашивать. И не просто запоминая, но даже записывая за ними имена и пытаясь хоть как-то восстановить точную дату того или иного события.

– Жалованье выдавать начали медью, а подати в казну собирать серебром. И делалось это по предложению боярина Фёдора Ртищева, а в «подмётных листах», что разошлись по всей Москве, обвиняли в корысти ещё боярина Илью Милославского, царского тестя. А так как отчеканенные медные деньги были не обеспечены…

– А разве деньги нужно чем-то обеспечивать?

Иван Сирко выгнул бровь в показном удивлении, и Юрий поспешил с разъяснениями:

– Так из пуда меди можно начеканить столько копеек, сколько этот самый пуд меди и стоит. Не больше – иначе великий соблазн станет для фальшивомонетчиков. Как ни крути, но только потом за один серебряный рубль давали почти тридцать медных, но вначале для них сумасшедший доход пошёл. А тут само государство дурить народ попыталось, с первых дней, когда доверие было, маржа ведь лихая попёрла.

– Маржа?

Вот тут Сирко искренне удивился и внимательно посмотрел на Галицкого. Юрий развёл руками:

– Это прибыль, батько. Разница между себестоимостью товара и его ценой. В себестоимость входят все расходы на изготовление товара – материал, труд работника, пошлины, которыми этот товар облагают, подати. А цена позволяет получить маржу…

– Знаю, просто ты слово незнакомое сказал, княже…

Рука с вилкой застыла в воздухе – Юрий не донёс кусочек мяса до рта, замерев в несказанном удивлении. Но справился с нахлынувшим волнением, кое-как прожевал кусок.

Сирко смотрел на него с усмешкой в глазах.

– С веками выродилось наследство короля Даниила, ещё дед твой родословец свой мне отдал. А с чего бы его просто так писарем ставить?! Вот, посмотри на своё «древо», князь, знать будешь, – атаман с усмешкой на губах протянул Юрию свиток.

Галицкий убрал от себя всю посуду, смахнул ладонью крошки, не заметив, как одобрительно кивнул атаман, и развернул бумагу. Взглянул – действительно семейное «древо», видывал он такие, некоторые богатеи из России и Украины подобные на свои рода составляли, заплатив историкам в архивах сумасшедшие деньги.

Посмотрел на «корень» – князь Роман Галицкий, а выше его сын – король Даниил, потом Лев с Мстиславом. Дальше сыновья, внуки, правнук и жёны с детьми их указаны. И всё – пресёкся род. Только «веточка» в сторону пошла – очень длинная, двенадцать поколений насчитал. А вот «побегов» в стороны практически нет – вымирали Галицкие, едва один из сыновей выживал и оставлял столь же нежизнеспособное потомство.

– Мы ещё с Зиновием давно рядили, что с вами делать, – Сирко посмотрел на удивлённое лицо Юрия и пояснил: – С гетманом Богданом Хмельницким, князь. С одной стороны, хорошо ляхам такой гвоздь в задницу забить, особенно по завещанию последнего в роду короля, который обвиняет поляков и Литву в убийстве. Но с другой, ты уж прости на честном слове – из выродившихся Галицких короли, как из коровьих «лепёх» доспехи. Вроде и тяжёлые будут, если много наложить, но ни сталь клинка, ни пулю держать не смогут.

Юрий промолчал – крыть в ответ было нечем. Он припомнил, с каким презрением отозвался тот же Смалец о настоящем «бурсаке». Да и чего говорить – память тут же услужливо показала, какой была его собственная жизнь в дальнем прошлом-будущем. Как в поговорке переделанной: «Природа на потомках отдыхает!»

– А вот ты непонятный, необычный. К тому же Юрием Львовичем наречённый – таких совпадений не бывает, на то воля Господа Бога нужна! Потому Смалец и удивился несказанно с первого дня – пришёл с одним человеком в монастырь, а вместо него появился другой.

Кошевой атаман усмехнулся – Юрий с трудом выдержал тяжёлый взгляд его пронзительных глаз. Но опять промолчал – просто не знал, что отвечать в такой ситуации.

А Сирко заговорил дальше:

– «Бурсака» мы хорошо знали – никчёмный он совсем, юродивый – а ты иное дело. И крови Галицких, в том нет сомнений, а потому почесть тебя за самозванца права не имею, пока рассказ твой не выслушаю. Но вначале вопрос тебе один задать хочу: с того дня, когда ты со Смальцом встретился, изменилось твоё отношение к добру и злу? Осознал ли