Изгой - Герман Иванович Романов

и свалился на землю. Татарин занёс над ним клинок, но тут раздался выстрел, и Ахмед пошатнулся, затем у него подогнулись ноги, и он, выронив саблю, упал к ногам парня. А тот, как заворожённый, посмотрел в глаза умирающего – они притягивали, но порождали в душе ярость. Этого мига Галицкий ждал почти три месяца.

– Гайда!

Пожилой казак с морщинистым лицом, оселедец у него был совсем седым, рубанул замешкавшегося пастуха – тот прикрылся рукой, и острая сталь её отсекла в один миг. Татарин дико заорал, и этот крик вывел Юрия из оцепенения: он мгновенно осознал, что нельзя упускать ни минуты. Любое промедление приведёт к тому, что спасители могут стать его собственными лютыми палачами.

«Надо немедленно убить татарок, бабы могут рассказать о моём чуть не свершившемся отступничестве. И ещё зарезать щенка – валах сдаст меня казакам так же легко, как донёс татарину!»

Каких-либо сомнений не оставалось – схватив саблю Ахмеда, Юрий разрезал ремешки на запястье, затем освободил ноги. И, как был голый, перепачканный кровью, ринулся в юрту гарема. В голову плеснула волна ярости, Галицкий проревел:

– Убью, суки!

Запах крови пробудил в душе дикие чувства, о которых он раньше и не знал. В них было перемешано всё: пережитый кошмар ожидаемых пыток, ненависть, ярость, страх перед казнью за отступничество, бешенство – Галицкий в эту секунду и сам бы не смог описать, что у него творилось в груди и голове. В потёмках Юрий увидел старшую ханум, в её широко раскрытых глазах плескался дикий ужас. Женщина закричала:

– Не убивай меня, Ары…

Вопль перешёл в хрип – Юрий, сам от себя такого не ожидал – рука двинула саблю вперёд, и острие клинка вошло в мягкий живот татарки чуть ли не на всю глубину.

И вот тут его словно током пронзило!

Убийство принесло ему радостное безумие и неимоверное ощущение собственной силы. Когда-то он читал о подобных случаях, но не думал, что сам испытает состояние блаженной дикости от свершившегося убийства. И с криком вытащил клинок из тела, надавив на рукоять и разрезав живот. Запах дымящейся крови и потрохов привёл его в экстаз – Галицкий заметил спрятавшуюся под кошмой вторую татарку.

– Куда, падла?!

Сделав несколько шагов, Юрий стал втыкать острие сабли сверху, тело под кошмой извивалось, женщина пронзительно орала. А он, как заведённый, всё втыкал и втыкал саблю в окровавленную кошму, желая только одного – не слышать диких воплей. И когда они стихли, Галицкого настигло странное опьянение – он захотел убивать дальше, не в силах противостоять этому безумному желанию.

– Гайда!

Казаки захватили стойбище целиком, но за сараями звенели сабли – там шла рубка. Галицкий не бросился на помощь спасителям. Нет, он помнил, что нужно убить валаха, и ворвался в сарай, где обитали мальчишки-рабы, сжимая в руке окровавленный клинок.

– Что, сучонок, выдал меня татарам! Смерть твоя пришла! Молись, гадёныш!

– Не надо! – мальчишка упал на колени, в отчаянии вскинул руки.

В эту секунду, озверевший от первых убийств, Галицкий, не сознавая, что творит, рубанул саблей по голове. Несчастный доносчик пронзительно закричал от боли, но Юрия вид дымящейся крови привёл в беспамятство. Он ещё несколько раз ударил саблей, и тут был схвачен крепкими руками.

Клинок вырвали из вывернутой за спину руки, Юрия свалили на землю, крепко к ней прижав:

– Держите его, хлопцы, он в неистовство впал!

Голос был знакомый до боли, а от ладоней исходила сила. Дёрнувшись несколько раз, Галицкий завыл и потерял сознание…

– Ты даёшь, княже! Меня аж жуть пробрала. Бешеный волк такого страха не нагонит, как ты! Весь в кровище и в кишках, голый, лицо всё перекосило, глаза белые, безумные. Хлопцев оторопь взяла, свалили тебя кое-как, да водой стали отливать. Скаженный ты, в бою так нельзя – убьют, ибо не увидишь, что вокруг тебя творится!

Юрий слушал Смальца, сидя в окровавленной луже – его потихоньку отпустило. А теперь затрясло – память стала услужливо подкладывать картинки, где он убивал несчастных татарок, а потом доносчика-валаха. И от этого к горлу подкатила тошнота. Галицкий скрючился, захрипел, и тут же его вырвало, причём желчью, так как с утра ничего не ел и не пил.

– Что я наделал!!!

Отчаянный вопль был заглушён новым приступом рвоты – выворачивало наизнанку, словно наказывая за тот кошмар, который он и устроил. И в то же время в голове появилась абсолютно холодная и спокойная, по своей циничности, мысль:

«Свидетелей нет, ты их всех перебил, а пастухов прикончили запорожцы. Так что всё хорошо обернулось. И чего ты переживаешь? Ты сам их хотел убить, прямо жаждал, и свою мечту осуществил! Плюнь на трупы и забудь – о врагах никогда не вспоминают!»

Юрий содрогнулся всем телом, задрожал – парню на секунду показалось, что он сходит с ума. И в голове теперь у него не собственные мысли, а засел кто-то. И ему подсказки да советы даёт с усмешкой бывалого и матёрого убийцы.

– Шизофрения…

– Что ты сказал, княже?

Смалец спросил его тихим голосом, именуя по-старому, благо никого рядом не было. И тут же сдавил за плечи крепкими руками:

– Не переживай, Юрий Львович, по первости завсегда тяжело убивать – всю душу переворачивает, если не спокойно, в запарке убить. На вот, утрись халатом, пойдём тебе одежду подберём. Вовремя мы подоспели, видел, как тебя на земле мучили, а потом крест разглядел. Редкой казни тебя предать хотели: казаков на кол обычно сажают, кто живым попадётся. А тебя – как святого мученика!

– Ты откуда взялся?

– А в Кезлев казаки на «чайках» пришли, больше тысячи хлопцев, с кошевым атаманом, самим Иваном Сирко, о котором я тебе говорил. Христиан-невольников освободили, магометан изничтожили всех, кроме насильно ислам принявших людишек, что православные кресты прежде носили. А я сюда сразу поскакал. Знал ведь, что ты тут в рабстве томишься. Да и коней набрать надобно много, а татар всех уничтожить, чтобы сполоха у них не случилось раньше времени.

– А я тебя хотел этой ночью освободить, халат украл, да тесак большой. Еды припас – знал, что ты голодный. В ночь хотел уйти, да валах-подлец всё подсмотрел, да меня татарину выдал.

– Ах, воно как вышло, – задумчиво протянул Смалец и усмехнулся. – Изменников потребно убивать сразу, ибо предавший раз, предаст снова и снова. Их рубить надо, христопродавцев!

Глава 3

«Мир полностью спятил, и я вместе с ним схожу с ума в кровавом угаре. Люди обезумели от убийств, которые вообще