Изгой - Герман Иванович Романов

обучил. Творчески подошла женщина, так что вскоре он замычал от удовольствия. А старшая ханум тоже в стороне не осталась, самое горячее участие в забавах приняла, а как он её обхаживать стал, так ладонь укусила, которой он ей рот прикрыл. А то могла бы своими криками всё стойбище разбудить…

«А что я теряю?!

Княжеский титул, который мне никогда не светит!

Деньги? Десяток золотых, перстень и рубиновый крест – невелико богатство в сравнении с лавкой и дубильней. Торговля – она завсегда прибыльна, дело мне знакомое, вряд ли прогорю.

Стоп-стоп!

Ты забыл, парень, что бесплатный сыр только в мышеловке бывает! Да, жизнь у тебя станет спокойной, бабы под боком, наложницу купишь, как многие тут делают, кто веру меняет. Тогда почему другие от веры своей не отказываются?

Тот же Смалец смерть предпочтёт принять за неё!

А тебе не кажется, Юрий Львович, что ты окончательно в подонка превращаешься?!

Ты от своей никчёмной струсил, за жизнь цепляться стал, скулить как щенок. Ты ведь предашь всё, что сможешь. Ты их ведь ненавидел, а теперь рассматриваешь союз с ними – всех предаёшь, не задумываясь. Зачем ты вчера парня пнул, который тебе услужить хотел?

Ты власть почувствовал, над другими беспомощными рабами покуражиться захотел?! Каким же ты мерзавцем становишься!» – внутренние голоса перепирались между собой недолго: Юрий присел на кошму и надрывно застонал. Ещё никогда в жизни ему не было так мучительно стыдно.

Он припомнил фильм про запорожских казаков, где один из «лыцарей» предал братьев и пошёл против них в бой ради прелестной полячки, что смотрелась просто шикарно.

– Там ради красавицы, а тут для двух тёток с лавкой и дубильней?! Трусливый скот ты, а не князь! Узнай предки, что я попытался задумать, так изрубили бы на куски! Это в прошлой моей жизни веру меняют, как хотят, и новые ценности прививают. «Радужные» в моде, куда мир там покатился?! Семьи разрушаются, «фемки» и ЛГБТ из всех щелей прут – агрессивные, а людей не по делам судят, а по деньгам. Как же пакостно на душе! – Юрий застонал и упал на кошму, чувствуя, как в глазах расплываются слёзы.

Ему стало по-настоящему стыдно, что он чуть не встал на путь предательства. Но тут промелькнула мысль:

«Ты принял решение – так иди до конца! Жизнь есть постоянная борьба, в которой человек проверяется на излом! Они твои враги, нет общечеловеческих ценностей, искать их бесполезно. Просто ты этих баб на секс подсадил, а они оголодавшие. Вспомни, как эти две твари тебя палками охаживали?!

Припомнил, как ты хотел их растерзать?!

Так что врага не грех обмануть, воспользуйся их доверием себе во благо! Готовь побег, Смалец ведь ждёт от тебя помощи! А ты тут в неге и удовольствиях расплылся!»

Юрий жёстко усмехнулся – теперь он знал, что ему делать. Он подошёл к углу мазанки, отколупнул глину и достал деревянный крестик, который сам сделал. А три тонких верёвочки в гайтан превратил, тщательно их свив между собой. И решительно надел на шею…

Глава 15

– Ахмеду за обиду и рабыню акче щедро отсыпали, да и я от этой страшилы давно хотела избавиться. Так что отнеси её в степь, Арыслан, и брось там, волкам и собакам есть тоже нужно! – глаза ханум блеснули, и Юрий понял, что под видом просьбы он получил приказ, причём категорический.

Всё правильно, его обязательно проверяют на «вшивость», насколько будет стоек в той вере, которую готовится принять. А потому Галицкий натянул на губы циничную улыбку и понимающе посмотрел глазами на старшую жену Ахмеда.

– Всё сделаю, как ты сказала, ханум. Живое мясо для шакалов всегда будет лучше мертвечины.

И сразу же отвернулся, чтобы татарка не увидела его сощурившиеся в ненависти глаза. Немного постояв, он отправился за мазанки – там лежала умирающая русская рабыня, та самая, с рябым, некрасивым, даже отталкивающим лицом, имени которой Юрий так и не узнал.

С ней случилось несчастье – пять дней назад попалась двум крымчакам, и её изнасиловали. Видимо, она или сопротивлялась, или ударила кого-то, но её избили, причём страшно. Лежала в мазанке без сознания, металась в горячке и мучительно умирала, от тела исходил страшный запах гниющей внутри плоти.

С утра несчастную за ноги вытащили из сарая и бросили на землю, и вот теперь Юрий получил страшный приказ. Для проверки, очевидно – женщины нутром чуют мужскую ложь, а последние дни он только и занимался лицедейством. Ещё бы – ему удалось проникнуть в сарай, где Ахмед держал всякие вещи, награбленные его убитыми сыновьями в набегах. И там отыскал два клинка – один с узким лезвием, типа стилета, а другой массивный тесак, которым человека разрубить можно. А ещё одежду татарскую – халат с шароварами и сапоги, примерно по ноге Смальца.

А вечером всё отнёс в балку, благо надзора за ним не было, и последние две недели он свободно гулял по степи – стоило только выразить желание принять ислам.

Тайник Юрий выкопал заранее – уложил там все вещи и оружие. Добавил узелок с продуктами в дорогу, что тоже своровал – куски варёной баранины, кислый сыр, несколько лепёшек да сласти, которыми его наделили хозяйки. Добавил небольшой бурдюк, налил в него воды из колодца.

Бежать он решил этой ночью – за пару часов дойдёт до дубильни, там разбудит Смальца: рабов не охраняли. Лодки видел на берегу – бери любую и отплывай. Если будет караульщик, то Смалец его зарежет – в халате казака примут за татарина. И они отплывут в море сразу.

А там – как повезёт!

Наивный план, но Юрий не желал больше оставаться рабом, чувствуя, что пройдёт ещё немного времени, и тогда предаст всё и вся на свете. Да и пропажи вскоре обнаружатся, а подозреваемым станет он, ибо никто другой из невольников таких возможностей не имеет.

– Бедная, бедная… – Юрий заскрежетал зубами, глядя на лежащую в беспамятстве девушку.

От неё шёл тяжёлый запах, живот вздулся, губы замётаны белым. Несчастная умирала, причём до ночи вряд ли дотянет. Он наклонился, размышляя, как потащить несчастную. За ноги не хотел – головой начнёт биться по земле. А потому Галицкий крепко зацепил её под руки и потащил лёгкое тело, стараясь не морщиться от запаха.

Спустившись в балку и пропав из видимости, он поднял несчастную на руки и понёс к заранее выбранной каменистой расщелине, вполне просторной, чтобы в ней уместилось тело. И засыпать там землёй и камнями, чтобы