Изгой - Герман Иванович Романов

Смалец замолчал, внимательно рассматривая крепостные стены Ор-Капу – было видно, что казака одолевают воспоминания. Юрия заинтересовала эта история, и он спросил:

– Ты рассказывал, что здесь двенадцать лет тому назад был? И как дело тогда обстояло?

– Пограбили мы город хорошо, подожгли с трёх сторон – дым пожарища далеко виден был. Выгнали из него татарву – мужиков порубили, а всех баб и детей пленили, их тысячи две было. Соединились с отрядом стольника Бологова у рва, по лестницам сошли вниз и наверх поднялись. И отходить в степь стали, но медленно шли, полон мешал. Вот тут нас татары и ногаи догнали, жаждой мщения пылали.

– Бой приняли?

– Пять вёрст шли, отбивались. А потом атаман приказал полоняников рубить – всех искромсали, и живо пошли. Татары взъярились, а что против «огненного боя» они сделать могут – залпами из ружей атаки их отразили. И резво в степь уходить стали, заводные кони ведь были, татарских лошадей много набрали. Ногаи преследовали недолго, а татары сразу же отстали, своих жён и детей хоронить принялись, чтоб до заката солнца успеть – по их магометанскому обряду так полагается.

Смалец замолчал, а Юрий молча пошёл рядом, уже не задавая вопросов. Требовалось «переварить» ужасающую информацию – казак совершенно спокойно сказал, что фактически население целиком, пусть и небольшого городка, было уничтожено без всякой жалости.

Да, «людоловы» жестоки, на его глазах они убивали полоняников, устраивали им казни, хлестали плетьми. Да, работорговля отвратна – но татары прагматично свирепы, они торгуют пленниками, большую часть которых не убивают без нужды. А казаки за то им мстят, полностью вырезая всех, кто под руку попадётся. Не жалея женщин и детей, стариков – то есть всех тех, кто с ними априори воевать не сможет.

Запугивают?!

Или дело настолько далеко зашло, что между ними смертельная вражда такова, что пошла взаимная резня. Похоже на то: недаром татары казачий городок пограбили, истребив всё население поголовно, а потом огню предали. Но в то же время постройки монастыря не тронули, огню не предали, хотя разорили полностью грабежом.

Почему?

И чем дольше Юрий задавал себе вопросы, тем более тягостной представлялась ему картина происходящего. Казаки и татары воевали друг с другом до полного взаимного истребления. И война эта будет продолжаться и дальше, но никто в ней верх не возьмёт – силы противоборствующих сторон примерно равны.

«Пока не вмешается третья сила, более могущественная. За татарами стоят турки, за казаками – Москва. И воевать они будут ещё лет двести, а то и больше – точно не знаю. Крым вроде какая-то императрица к России присоединила, не помню, как её звали», – вспоминал он.

– Нагло сейчас себя татары ведут, силу почувствовали. В прошлом году гетманом Украины по обе стороны Днепра московиты Ивана Самойловича в Переяславле объявили. Рати собрали и походом на Чигирин пошли, где турецкий ставленник Дорошенко сидит. А без взятия оной гетманской столицы власть над Киевом непрочна. Только поход неудачно окончился, взять город не смогли, как турки с татарами ратью подошли. Воевода Григорий Ромодановский приказал отступать к Черкассам. Османы преследовать стали – Ладыжин и Умань разорили и сожгли в отместку.

– А поляки что же?

– Так они до сих пор в себя приходят после разгрома, мир с османами в Бучаче потому и заключили. По нему, почитай, половину Украины отдали и дань в 22 тысячи золотых уплачивать согласились. Но сейчас новым королём Яна Собеского избрали и снова воевать с османами начали, но опять неудачно. Не те уже ляхи, что с Хмелем и Кривоносом воевали, слабы стали – недаром московиты им восемь лет Киев не отдают, хотя по мирному соглашению давно должны это сделать.

– А московский царь?

– Алексей Михайлович воевать пытается, – отозвался Смалец. – Но тоже ему не везёт – от Чигирина отступился, Азов в прошлом году стольник Бологов не взял, а на стругах выйти в море побоялся – там османские галеры выход из Дона запирали. А татары стали набеги устраивать, под один из них мы с тобой и попали. А теперь война будет – турки в силе тяжкой под Очаковым собираются, и как только с поляками вдругорядь замирятся, то двинутся на Чигирин, в помощь гетману Дорошенко, а оттуда на Киев пойдут.

Юрий только головой потряс – настолько его удивил политический расклад, данный простым казаком.

Глава 13

«Всё, моё терпение истекает, твари проклятые, кровососы! Вас всех, как клопов поганых, давить надо без всякой жалости!», – на глаза навернулись слёзы отчаяния.

Юрий кое-как сглотнул вставший в горле комок. Никогда в жизни он не представлял, насколько тягостна рабская участь, зато теперь на собственной шкуре испытал все её прелести, вбитые в спину плетью.

– Теперь я понимаю, почему казаки вас всех режут без разбора – вы такую кару заслужили целиком и полностью!

Галицкий под нос пробормотал слова ярости, страшась, что его кто-то подслушает. И стал припоминать прожитый месяц, представлявший собой одну тягучую чёрную полосу.

Их с Григорием продали ещё на Перекопе, стоило вступить в «Большой город» – обычное скопище мазанок под громким названием. Там двух «богомольцев» сразу же купил старый татарин с бородавкой на носу, тремя козлиными волосками на подбородке и заячьими усами. И сразу же, хорошо привязав к повозке, неспешно погнали в далёкий Кезлев. О наличии такого городка в Крыму Галицкий не имел ни малейшего понятия.

Смалец оживился, сказал только, что турки называют город Гезлевым, и бежать лучше всего оттуда. Пронырливый оказался казак, натянувший на себя личину простачка – через день уже знал, что попали они к татарину, что кочевал поблизости от города. По выжженной солнцем степи шли неделю, делая небольшие переходы и устраивая долгие стоянки у редких колодцев. Гнали скот – большую отару купленных у ногаев овец и несколько быков из русских трофеев, дошедших до Крыма.

И после долгого перехода оказались, к величайшему удивлению Юрия, на месте, где в будущих временах должен был стоять город Евпатория! Вот такой оказался Кезлев!

На окраине городка Ахмед, а так звали хозяина, имел дубильню, где выделывались кожи. От местного «производства», когда Юрий впервые на него попал, шёл настолько вонючий запах, что стало понятно, почему кожевенников изгнали далеко от селения. Вот здесь, в компании трёх крепких, но угрюмых рабов, и оставили Смальца – тот имел крепкие пальцы,