Изгой - Герман Иванович Романов

две недели. Если бы кто сказал Юрию, что он сможет босыми ногами пройти этот путь под палящим июньским солнцем, спать несколько часов короткой ночью, а уже перед рассветом снова отправляться в путь – он бы категорически не поверил!

Но, видимо, человек по своей выносливости любое животное превзойдёт. Два дня они брели, не встретив на пути ручейков с колодцами. Татары давали рабам пить затхлую воду из бурдюков, и то наливали по несколько глотков в плошки. Кормили отвратно: утром засохшая корка хлеба или сухарь, и вечером тоже.

Лишь один раз им кинули обглоданные кости – видимо, очередь подошла. Голод терзал настолько люто, что Юрию показалось, что ничего лучше горелого мяса он ничего в жизни не ел. Да пару раз за весь поход получили они с Григорием чуть пропечённые на углях коровьи потроха – их тоже съели, несмотря на дурной запашок.

«Князь» с казаком обессилили на пятый день – теперь о побеге можно не помышлять, и так кое-как шли. Очевидно, крымчаки это заметили, потому надзор заметно ослаб, а кормить стали чуточку лучше – днём доставалось по куску давно окаменевшего хлеба.

Да плетями перестали бить – и так вдоль дороги оставались мёртвые тела, многие умирали прямо во сне. Смерть каждого полоняника теперь была для людоловов сплошным убытком: когда рабов много, их не жалели, убивали непокорных для запугивания остальных. Но теперь зверства прекратились словно по мановению волшебной палочки – степняки умели считать, и каждый не дошедший до Крыма невольник – это неполученные за него серебряные акче или дирхемы.

Гуманные даже стали (до определённой черты, конечно), подтверждая правило – экономика правит миром!

– Бывал я здесь, княже, двенадцать лет тому назад было. Я ведь джурой у твоего отца начинал, он писарем в курене поначалу был, потом атаман его к себе взял – слабый телом, но сильный духом человек. На кресте ему поклялся, что сберегу тебя. Вот только ты хилый родился: что телесно, что душевно, а потому отдали тебя монахам. Думали, что помрёшь ты, и род окончательно пресечётся.

Смалец остановился, что-то прошептал еле слышное. А Юрий смотрел на звёздное небо, что раскинулось над его головой. И впервые чувствовал себя песчинкой в огромном океане Вселенной. Да, степь тоже лишь кажется бескрайней, но ведь за полмесяца дороги они дошли до Перекопа. И он завтра увидит собственными глазами знаменитую турецкую крепость, от которой до XXI века дошли только остатки чудовищных валов, впечатляющие своими размерами.

И тут Григорий заговорил снова, шёпотом, чуть пододвинувшись и обжигая дыханием ухо.

– А я снова к запорожцам ушёл – война с ляхами жестокая шла. Так что тебя только наездами короткими видел. Да и не нужен был – чернорясые тебя в оборот взяли накрепко. Вот я и пошёл к Ивану Сирко – кошевой атаман он Запорожского войска Низового вот уже пятнадцать лет. Верят ему казаки, удачлив он в походах!

Юрий слушал напряжённо – о таком ему Смалец ещё не говорил. И теперь стало понятно, что настоящего князя Юрия Львовича он и не знал толком, так, пара наездов в год коротких и всё, а то и меньше. Так что немудрено, что избитого и обезображенного татарами Галицкого, к тому же потерявшего память, казак невольно принял за князя. Хотя он бы сам сейчас себя не узнал – усох, осунулся, на голове шрам чудовищный, на лице плеть свои полоски оставила.

– Атаман Сирко – «характерник» известный, так казаков называют, что способностями ведовскими наделены. С зубами родился, чем всех соседей до икоты перепугал. Однако отец сказал, что зубами своими он будет врагов грызть – этому поверили. И прав оказался родитель – нет более ревностного защитника православия, чем Иван Дмитриевич. Всю жизнь с татарами воюет, страху на них такого навёл, что степняки своих детей «Урус-шайтаном» пугают ночами. Такой он и есть – наш атаман!

Смалец остановился – в его голосе прозвучала гордость – ведь он служил рядом с таким славным воителем. Юрий отвернул лицо в сторону – ему было стыдно, что он это имя в прошлой жизни слышал несколько раз, но не поинтересовался тем, что этот запорожец сделал.

– С утра мы зайдём за Перекопский вал, сам увидишь, какую крепость турки здесь построили. Сбежать теперь нам с тобой не удастся, через перешеек никто не пройдёт. Утром всё сам поймёшь, говорить тебе сейчас не буду. Но не предавайся отчаянию – почти каждый год атаман Сирко в набеги на Крым ходит, и всякий раз удачливо. Может, и нам с тобой повезёт, молиться ежечасно о том надо.

Юрий в который раз стыдливо притих – кроме «Отче наш» он никаких молитв не знал. А ведь у монахов учился, в бурсе занятия вёл. Правда, казак толком не знал, что он там преподавал. Но вот на вторую ночь, узнав, что его подопечный «забыл» почти все молитвы, кроме одной, воспринял известие совершенно спокойно. Сказал только грустным голосом, что такое зачастую бывает – от ударов по голове люди память порой полностью теряют, а иногда умалишёнными становятся.

Так что всю дорогу казак его терпеливо учил «Символу веры» и молитвам. Галицкий проявил изрядное рвение, и уже сейчас мог по памяти воспроизвести любую; он запомнил с десяток.

– На Бога надейся, но сам не плошай!

– Верно, княже. До последнего бороться нужно, и на помощь братов надеяться! Они не бросят в беде! А если и не успеют с выручкой, то самому надо бежать из Крыма при любом удобном случае!

– Но как? Ты же сказал, что через Перекоп не пройти. Чонгар? Там через Сиваш переплыть надо. Арабатская стрелка? Через Керчь трудно совсем – на Тамани ногаи!

– Вот и память к тебе начала потихоньку возвращаться, княже, и это хорошо, таким ты мне сейчас нравишься! – удовлетворённо хмыкнул Смалец. – Раньше только одно знал – монахам в рот смотреть, слабый был – думал, не удерёшь от конного, а ты смог! И путь тяжелейший выдержал, не скуля и падая, даже меня словом порой поддерживал. Я каждую ночь молюсь – вижу, что дух славных воителей в тебе проснулся! И это хорошо, теперь у меня есть надежда, что мы из беды выкрутимся.

– А как?

– Хитростью брать нужно, причём на Перекопе торговцы ждут. Знаешь, какие работники и слуги самые покорные и послушные?

– Откуда мне такое знать?

– Богомольцы, такие, каким ты был. Со смирением и терпением всё переносят, за оружие не хватаются, своим хозяевам не перечат и каверзы не устраивают. Потому