Изгой - Герман Иванович Романов

вместе с именем Юрий. Однако вскоре он решил перебраться во Владимир-Волынский – непрекращающаяся грызня с галицкими боярами закончилась почти как всегда, уверенной победой последних. О том свидетельствовали грамоты, где ниже королевской росписи стояли подписи знатных бояр и воевод с епископом, с указанием всех их имён и должностей. До такого непотребства ни один из Романовичей никогда не опускался – мнение бояр всегда учитывалось, но в грамотах никогда не приводился столь внушительный перечень.

Встретив такой неласковый приём (он ведь не «природный» король, а со стороны «призванный»), Юрий-Болеслав фактически бежал на Волынь, став попутно князем Белзским. И впервые стал именовать себя «Dei gratia natis dux minoris Russiae», что означало, что он «Божьей милостью природный князь Малой Руси». Впрочем, на других его печатях ставился привычный королевский титул.

По настоянию римского папы Иоанна XXII Юрий-Болеслав довольно быстро оставил православный обряд. И теперь его деятельность являлась вредоносной для Галицко-Волынской Руси, что стало доходить до сознания даже самых эгоистичных бояр. Вот только сделать они ничего уже не могли – Юрий-Болеслав взял в жёны дочь Гедемина Евфремию, а на её сестре Альдоне женился польский король Казимир.

Под угрозой интервенции со стороны Польши и Литвы галицкие бояре присмирели. Два года тому назад в Вишеграде между свояками было подписано соглашение: если Юрий умрёт бездетным, то все его владения переходят польскому королю.

С этого момента зачастили боярские посланцы в Луцк. Владимир Львович, изгнанный ими, был прямым преемником династии, а польский король – «с боку припёка», династических прав не имел. Да, он родственник мазовецким князьям. Но король Юрий-Болеслав по женской линии являлся Романовичем, никак не по отцовской.

Свойство по супругам вообще никакого отношения к Галичине и Волыни не имеет. Мало ли кто на ком жениться соизволит? Так что каждому свояку ещё одну королевскую корону истребовать?!

Двенадцать дней тому назад из Галича пришло известие, что король Юрий-Болеслав неожиданно скончался. По всем весям сразу же пошёл слух, что его якобы отравили бояре, недовольные угрозой насаждения католической веры.

Владимир Львович отверг это предположение сразу: галицким боярам в последнюю очередь была нужна смерть «призванного короля». Луцкий князь немедленно отправил в столицу своего тысяцкого с грамотой, в которой объявлял о своём повторном вхождении на «стол отич и дедич», как прямой наследник династии Романовичей. Он надеялся опередить Казимира в его притязаниях. Аппетит ляхов можно было урезать с помощью венгров, с которыми земли Червонной Руси имели давние взаимосвязи. И Литве – князю Гедимину не понравился бы захват Польшей всего Галицко-Волынского княжества.

– Юрия отравили по наущению Казимира, княже. Польские полки стояли в приграничье и сразу же вошли на галицкие земли в силе тяжкой. Универсалы короля тут же стали читать, что он идёт карать коварных бояр за убийство Пяста. Вот послание от Боярского совета, княже, – в нём он призывает вступить тебя на «стол» по полному «природному праву»! Они его подписали за день до вхождения поляков в Галич.

– Спасибо, тысяцкий, но грамота сия запоздала. Казимир уже в Галиче, а я не успею собрать рати. Поздно!

Владимир Львович осунулся и горестно взмахнул рукой. С тоской посмотрел на тестя: два дня тому назад его юная дочь родила долгожданного наследника, наречённого Львом, в честь деда. Он хотел тайный брак обнародовать, сделал бы это завтра, но ситуация резко изменилась. Теперь приходилось держать женитьбу в строгой тайне. Пусть лучше думают, что его сын является незаконнорождённым.

– По приказу польского короля стали хватать бояр, что поддержали вас, княже. Грамоту боярскую отыскали и порвали, но её переписали трижды, так что я привёз тебе списки. Боярские усадьбы начали грабить, на меня устроили облаву, но я выехал раньше, и по пути меня догнал сотник Данило, который нарочно остался в городе для надзора.

– Это Казимир всё устроил с делом подлым! На сбор ратей несколько месяцев уходит, а тут поляки ожидали момента, собравшись заблаговременно. Это война, тысяцкий, заранее подготовленная, а потому и отравление короля Юрия подстроено.

– Но нам что делать, княже?

– Признавать власть Казимира не стану! Галичину он сможет захватить, но вот Волынь ему Гедемин занять не даст. Моя сродная сестра замужем за его сыном Любартом, что в православии Дмитрием наречён. Вот к нему и поеду за помощью, собственные рати мы собрать никак не успеем, а дружину нашу малую ляхи сразу уничтожат.

– Убьёт тебя литовец, княже! Он может быть в сговоре с Казимиром – оба коварством своим известны. Дочь мою вдовой оставишь и княжича сиротой. Давай я к литвинам поеду…

– То мой выбор, тысяцкий. Если убьют меня литвины, то начнётся война за наследство Романовичей – Галичина достанется ляхам, Волынь отойдёт к Литве. А сына моего Льва, твоего внука, сразу убьют, стоит объявить мне его сейчас наследником.

– Княже, но делать что будем?! Ляхи и литовцы отчие земли рвут кусками, а как нам на то смотреть?! Ведь мы веками земли эти мечом боронили, державу крепили…

– А державу нашу бояре своей ненасытной алчностью и жадностью погубили. Вровень с князьями им хотелось встать! И что – головы теперь им рубить будут, что они в гордыне своей подняли. А те, кто на колени встанет, служить верно иноземцам начнут – им вотчины, может быть, и оставят. Но не все, большую часть отберут. И богатств своих боярство лишится, а многие и с головами вместе. Вот к чему привело их лукавство, гордыня безмерная и подлое предательство земли Русской!

Владимир Львович положил ладони на стол – его лицо стало смертельно бледным. Тысяцкий понурил поседевшую голову, прекрасно понимая, что в эту минуту его князь и родственник принимает самое опасное и, возможно, погибельное в своей жизни решение.

– Я напишу две грамоты от своего имени, с вислыми хрисовулами! Золотую печать мою никто не оспорит! Как король, от венца не отказавшийся и корону на своё чело возложивший! В первой я объявлю польского короля Казимира клятвопреступником и отравителем, обманом и жестокостью овладевшим Галичиной.

Владимир Львович прикусил губу, сидел долго в мучительных размышлениях. А затем снова заговорил:

– И напишу там ещё, что если не вернусь живым от Любарта, то считать и литовского князя клятвопреступником и убийцей. А всем грамотам, по которым я якобы передал ему Владимир с Луцком и все Волынские земли, не верить – ибо они ложь коварная, вину от моего убийцы отводящая. Никаких земель ни Польше, ни Литве я в наследство не даю!

А всю вотчину Романовичей завещаю своему новорождённому сыну Льву, от твоей дочери, тысяцкий Роман,