Системный тактик 2 - Макс Крынов

Страх глушил мои объяснения. Губы Миры выцвели. Чашку мать подняла зачем-то, а потом снова осторожно поставила на блюдце, звякнувшее фарфором. Её взгляд метнулся к Эдвину, задержался на спокойном лице мужа, и в эту секунду мать поняла то, о чём я ещё не успел сказать.

— После срыва, — медленно произнесла она. — Ты получил класс после того, как едва не умер?

— Мира, позволь ему закончить, — начал отец.

— Я разговариваю с сыном, Эдвин.

Голос оставался тихим, но я не представлял, сколько сил ей требовалось, чтобы сохранить это спокойствие. На последнем слове дыхание всё-таки перехватило, и Мира минуту прятала лицо в ладонях и успокаивалась, прежде чем продолжить:

— Ты сказал, что Варрен не обнаружил ничего критического. Он прямо подтвердил, что навыки безопасны и не причиняют тебе боли? И как давно ТЫ знаешь об этом? — Она повернулась к отцу, не дожидаясь моего ответа. — Как давно знаешь ТЫ?

Ответ уже содержался в моём объяснении, однако Мира всё равно задала вопрос. Возможно, она надеялась услышать, что речь идёт о нескольких часах, а не о днях, и семейный порядок был нарушен совсем ненадолго.

— Корбин рассказал мне вчера, — ответил Эдвин. — Хорн и Варрен узнали сегодня утром. Мы не собирались скрывать это от тебя, поэтому мы и беседуем здесь.

— Но от меня он скрывал с самого начала…

На этот раз голос матери дрогнул, зазвенел и истончился. Мира смотрела на меня без злости; в её глазах были страх, боль и растерянность человека, который внезапно обнаружил опасность уже внутри дома, рядом с сыном, пока считал, что защищает его от всего внешнего мира. На ресницах выступили слёзы, однако мать даже не попыталась их вытереть. Она не позвала слуг, не потребовала немедленно возвращаться и не приказала запереть учебный зал. Отдельный салон, присутствие Эдвина и мой осторожный тон удержали разговор от катастрофы, но показать, что класс — это достижение, не смогли.

Мира протянула руку через стол и остановила ладонь на середине, будто не решила, имеет ли право касаться меня после того, как я сам отгородился от неё тайной.

— Корбин, детка, как же так.? Ты же обещал делиться важным, когда я пообещала не контролировать тебя!

Я дотянулся до её руки и сжал холодную ладонь, которая тысячи раз успокаивающе держала мою.

— Скажи мне правду, Корбин! Сколько раз ты уже применял навыки и почему вдруг Варрен решил проверить, не разрушают ли они твои энергоканалы? Тебе было больно?

После прямого вопроса снова заворачивать правду в успокаивающие слова было бы бесполезно и столь же оскорбительно, как сюсюкаться с тяжелобольным.

— Навыки я применял много раз. Анализировал карту, записи, торговые документы и учебный кристалл во время испытания, с которого всё началось. Анализ расходует Фокус: у меня четырнадцать единиц полного запаса, и каждая серьёзная работа забирает часть. При чрезмерной нагрузке начинает болеть голова, становится трудно удерживать мысли, буквы могут расплываться, а руки дрожат.

Мира слушала неподвижно, и её пальцы в моей ладони оставались холодными. Я рассказал о вчерашнем дне без попытки заменить числа общими словами: начал с полным запасом, несколько раз возвращался к документам и остановился только на двух единицах из четырнадцати. К тому времени виски сдавливало болью, мысли расползались, руки дрожали, а строки на странице переставали держать форму. После сна плохое состояние прошло и Варрен не нашёл никакого негативного влияния.

— Значит, ты не остановился даже когда появилась боль… — прошептала мать.

Пожалуй, стоит показать часть своего нового характера.

— Я не считаю, что нужно прекращать любое действие из-за боли или неудобства, — спокойно сказал я. — Если останавливаться после каждой разбитой коленки и ждать полного заживления, далеко не уйдёшь. Иногда приходится терпеть, чтобы получить результат.

— Человек с разбитой коленкой видит кровь и понимает, что произошло, — тихо ответила она. — Ты же продолжал работу, пока переставал видеть буквы. Пожалуйста, не называй это одним и тем же только потому, что в обоих случаях может быть больно.

Сходу подобрать безупречные аргументы не получилось, поэтому я перешёл к сегодняшнему занятию. О Метке говорить было легче: она расходовала значительно меньше Фокуса и пока ни разу не вызывала головной боли. Я рассказал, что сегодня смог точно увидеть движение Хорна, повторить его, а затем частично сохранить без поддержки навыка.

— Я действительно развиваюсь, мама. Не в каком-то отдалённом будущем, когда тело однажды каким-то чудом станет здоровым, а сейчас. Я не стану обещать, что навыки мне никогда не повредят, я не могу посмотреть в будущее, но именно поэтому теперь всё проверяется вместе с Варреном и Хорном. Лекарь при всей своей исключительной… внимательности не сумел обнаружить, что навыки вредят каналам. Если бы нашёл хотя бы один признак, занятие сегодня не состоялось бы.

Слово «мнительность» я предусмотрительно не стал говорить при матери. Называть Варрена чрезмерно подозрительным в разговоре с параноидальной матерью? Ну, такое.

Правда всё равно не успокоила Миру, зато не позволила страху заполнить неизвестность собственными картинами. Теперь она хотя бы боялась того, что действительно происходило, а не десятка способов мгновенной смерти, которые могла придумать за время молчания.

Мать накрыла мою ладонь второй ладонью. Её пальцы всё ещё оставались холодными.

— Ты довёл себя до состояния, когда не мог нормально видеть, а потом проспал почти до одиннадцати. А сегодня ты снова начал пользоваться этим же навыком.

— Сегодня он применял Метку, — уточнил Эдвин. — Она действует иначе, и Варрен контролировал всё занятие.

— Я понимаю разницу, Эдвин.

Мира перевела взгляд на меня и медленно провела большим пальцем по тыльной стороне моей ладони, словно проверяя, что рука ее сына остаётся тёплой и настоящей.

— Я верю, что сейчас ты рассказал правду. Однако я не верю, что ты вовремя остановишься, если рядом никого не будет. Обратное ты доказал вчера.

Возражений у меня нашлось достаточно, но ни одно не меняло главного: вчера я действительно продолжал работу после того, как разумные пределы остались позади. Можно было объяснить это отсутствием данных, первым настоящим ощущением роста или желанием исследовать новый класс, однако красивое название причины не превращало плохое решение в хорошее.

— Я не потребую, чтобы ты отказался от класса, даже если бы подобное вообще было возможно, —