Системный тактик 2 - Макс Крынов

Я даже попробовал запеченую курицу. Под тонкой золотистой корочкой скрывалось нежное мясо с грибами и сливочным соусом, овощи нарезали одинаковыми ромбами, а зелень уложили так аккуратно, будто перед подачей её выравнивали по линейке. К каждому блюду принесли отдельные приборы, назначение двух разных вилок оставалось загадкой даже для памяти Корбина.

Разговор осторожно вернулся к безопасным темам. Мать заинтересовалась отделкой салона и недовольно заметила, что новые драпировки стали темнее прежних. Эдвин сообщил, что владелец заведения недавно выкупил соседнее здание и собирается расширить кухни, поэтому ткань, вероятно, выбирали уже для обоих помещений. Я слушал их, иногда вставлял реплики и с некоторым удивлением понимал, что Мира действительно способна провести целую четверть часа, не задавая вопросов о моём дыхании, пульсе и самочувствии.

Глава 11

Мысль о матери не отпускала даже после того, как разговор вернулся к отделке салона и достоинствам местного чая. Ее страх при этом никуда не исчез; мать просто прижала его правилами, как ладонью прижимают крышку переполненного сундука. Стоило мне снова потерять сознание, и крышка наверняка сорвется вместе с петлями.

У меня оставалось пять единиц Фокуса, а установленная Варреном нижняя граница проходила на трёх. При помощи класса Тактика можно попробовать найти способ справиться с душевной болью Миры, а не только временно сдержать её страх условиями договора. Трудно было придумать более полезную цель для навыка.

Предупреждать родителей о применении я не стал. Мира как раз повернулась к Эдвину, отвечая на замечание о новых драпировках, и не заметила, что мой взгляд задержался на ней дольше положенного.

Я точно сформулировал цель и молча запустил навык.

Фокус: 5 → 4

Мысли освежились, усталость отступила. Я сразу заметил, что Мира держит руку ближе к краю стола, откуда можно легко дотянуться до моей ладони. Еще рядом с ней лежит нож — навык нарисовал массу движений и вариантов, как могу схватить нож я, а как — мать.

Это все Анализ разбирал уверенно. Он показывал цели, ограничения, показывал, как лучше забарикадировать дверь в салон и предугадывал направление беседы матери и отца.

Но стоило попытаться понять, как избавить её от психологической травмы, навык словно соскользнул. Фокус уже потратился, мозг продолжал работать быстрее, однако за видимыми решениями лежала область, для которой у меня не было ни обозначений, ни правил. Я видел связь нынешнего страха с прежней утратой, но не мог определить, где заканчивается разумная осторожность и начинается тревога, живущая по собственным законам. Не понимал, какие воспоминания возвращаются к матери ночью и почему один мой поступок ее успокаивает, а другой заставляет ожидать худшего.

Тактик мог разбирать поведение человека в известной обстановке, замечать противоречия между словами и действиями и строить несколько вероятных объяснений этому. Однако он не позволял читать мысли, не вытаскивал скрытые воспоминания. За этой границей начиналась работа Эмпатов (таки можно помочь!) или специалистов, которые годами учились задавать правильные вопросы. На Земле такого человека назвали бы психологом, и заменить его ускоренным тактическим мышлением я не мог.

Возможно, после прочтения десятков книг по психологии и психиатрии мой Анализ сумел бы связать знания с наблюдениями и предложить нечто полезное. Но не сейчас. Навык не создавал знания из пустоты. Он мог лучше расположить имеющиеся сведения, найти пропущенную связь и быстрее привести меня к выводу, но не мог создать выводы из воздуха.

Результат заставил меня мысленно усмехнуться. Было бы слишком удобно получить два навыка Тактика и обнаружить, что один из них учит любому движению и приему, а второй решает все остальные задачи. Золотой ключик, одинаково открывающий архив, человеческую душу и устройство Арки, выглядел бы полезно, но даже Система не проявляла такой щедрости. Но проверить всё равно следовало: одна единица Фокуса стоила знания о границе навыка.

Я отключил Анализ и проверил состояние. Голова не болела, буквы на меню сохраняли форму, пальцы не дрожали. До нижнего предела оставалась ещё одна единица, но повторная попытка не даст новых сведений.

Открытая граница своих способностей потянула за собой другие. Анализ не превращат меня в лекаря после одного лечебника, не обнаруживал ложь, если человек умеет идеально держать лицо и может построить безупречный вывод на неверных, но чертовски убедительных сведениях.

Метка подчинялась тому же правилу. Она помогала точнее использовать тело, но не добавляла мышцам силы и не заменяла опыта боя. Оба навыка уменьшали потери между намерением и действием, не создавая того, чего во мне изначально не было. Мне всё равно требовались книги, наставники и чужой опыт, поэтому отвоёванный доступ в учебный архив внезапно стал ещё ценнее.

Мира поймала мой взгляд и вопросительно приподняла брови.

— Почему ты так внимательно меня разглядываешь?

— Размышляю о границах класса, — признался я.

Мира ничего не поняла, но вежливо улыбнулась и кивнула.

Перед уходом я подозвал распорядителя зала и попросил завернуть для Элины что-нибудь из десертов.

Мира посмотрела на меня теплее. Сестра оставалась не одна: в особняке хватало слуг, наставников и охраны, однако мы всё равно уехали без неё, закрылись в отдельном салоне и провели несколько часов там, куда Элину обычно взяли бы с удовольствием. Объяснить причину было сложно, а вернуться с пустыми руками означало лишний раз подчеркнуть, что её исключили намеренно.

К тому же сестра только недавно начала верить, что брат изменился. Если после первого семейного выезда я пройду мимо неё с пустыми руками и усталым лицом, Элина вполне способна решить, что успела мне надоесть или что недавняя доброжелательность была временной. Подобные эмоциональные качели годились бессердечным манипуляторам, которые сначала одаривали человека вниманием, а затем отнимали его ради послушания. Я не собирался превращать обычные отношения с сестрой в способ управления людьми (хотя внутренний Тактик нашептывал, что сестра-разведчица — это идеально).

Распорядитель, отвечавший за подачу блюд, посоветовал взять набор маленьких миндальных пирожных с малиновым кремом: каждое покрыли тонкой розовой глазурью и украсили крошечной сахарной фиалкой. Пирожные уложили в коробку из плотного голубого картона, перевязали серебристой лентой, а затем поместили ещё в один дорожный футляр, чтобы фиалки пережили путь и не превратились в розовую крошку.

— Сначала Элина скажет, что ей вполне достаточно одного пирожного, — заметила Мира, наблюдая за упаковкой.

— Затем съест три, пока будет решать, кому отдать остальные, — ответил Эдвин и неожиданно улыбнулся.

Улыбка выглядела почти неумелой, словно отец давно не пользовался соответствующими мышцами.