Системный тактик 2 - Макс Крынов

расспрашивать о здоровье при родителях не решалась. Авелин смотрела иначе: оценивала не болезненность, а манеры, одежду и то, как рядом со мной держатся родители. Перед ней находился не просто юноша, а представитель Дома, и она рассматривала меня именно в этом качестве, хотя делала это достаточно деликатно.

Бренн вернулся к прерванной теме разговора, не сумев полностью скрыть интерес.

— Рад видеть, что ты уже выходишь в город, Корбин.

В одной фразе поместились и обычное пожелание здоровья, и вопрос о состоянии, и признание того, что новости о моём срыве дошли до лицея.

Я ответил простыми словами, потому что воспитание Корбина прекрасно помнило подобные встречи, а мне оставалось лишь добиться, чтобы выученные движения и реплики выглядели естественно.

— Благодарю, восстановление идёт быстрее, чем ожидалось.

Этикет я не нарушил. Базовые движения вбили в тело с детства: я не перепутал имён, не протянул девушкам руку, не заговорил прежде старших и сохранял осанку, уже успех.

— Фелл не называл срока твоего возвращения, — продолжил Бренн. — Когда ждать тебя в лицее?

Мира едва заметно напряглась. Ещё вчера она наверняка ответила бы вместо меня, сообщив, что мне требуется покой, врачи пока ничего не решили и о возвращении рано даже думать. На этот раз мать промолчала. Эдвин тоже не вмешался, предоставляя мне возможность отвечать за себя.

— Через три дня меня снова осмотрит мастер Варрен, — произнёс я. — Если он не найдёт веских причин задерживать возвращение, появлюсь в начале следующей недели. Во всяком случае, в лицей я вернусь до предварительного отбора.

Последнее предложение прозвучало чуть твёрже, чем следовало бы для ничего не значащей светской беседы. Взгляд Бренна немедленно стал внимательнее. Ещё несколько секунд назад перед ним стоял выздоравливающий одногруппник, которому из приличия полагалось пожелать здоровья, а теперь — человек, публично заявивший, что рассчитывает вернуться к отбору и, возможно, даже собирается в нём участвовать, хотя в лицее его не то, что списали со счёта, его вообще в расчет не принимали.

— Ты рассчитываешь успеть до отбора? — переспросил Бренн, словно проверяя, правильно ли услышал.

— Именно на это я рассчитываю.

Он кивнул, и интерес в его взгляде стал еще заметнее. Зачем-то мельком посмотрел на Эдвина. Возможно, Бренн решил, что отец снова заплатил кому-то в лицее и сыну заранее расчищают дорогу в группу. Возможно, пытался понять отношение лорда Даллоса к моим словам или просто проверил реакцию моего отца.

Нелла перестала разглядывать футляр с десертом, и её улыбка стала шире: похоже, девушка почувствовала намёк на соперничество между нами и сочла его интересным. Авелин перевела взгляд с меня на Бренна. Тема лицейских показов, которой её, судя по выражению лица, уже успели утомить, внезапно приобрела живого участника и сделалась немного менее скучной. Даже Селия отвлеклась от витрины и посмотрела внимательнее.

Эдвин кашлянул в кулак, напоминая, что мы по-прежнему стоим в дверях. Мира взглянула на меня; в её глазах появилась легкая тревога из-за обещанного возвращения, однако при посторонних она не спорила и не демонстрировала опеку.

— Не будем задерживать молодых людей, — произнесла мать. — Было приятно познакомиться, и надеюсь, вы хорошо проведёте время.

Девушки простились в прежней очередности. Авелин — с совершенной учтивостью, Нелла — заметно теплее, чем при представлении, Селия — с коротким внимательным взглядом на меня, которого в начале разговора не было. Бренн отступил, освобождая проход.

— Тогда до следующей недели, Корбин.

— Увидимся в лицее, — кивнул я.

Наши компании разошлись: Бренн и девушки направились в тёплый зал, к запахам шоколада и ванили, а мы вышли под серое небо Лонбриджа.

За спиной почти сразу возобновился разговор — первой что-то спросила Нелла, но тяжёлая дверь закрылась и не позволила разобрать слова.

Футляр с пирожными для Элины остался у меня в руках. До кареты было всего несколько десятков шагов, но швейцар все-равно предупредительно раскрыл над Мирой большой чёрный зонт.

Влажная брусчатка поблёскивала, от реки тянуло сыростью и легкой вонью — тем особенным запахом большого города, где рядом существовали дорогие кондитерские дома, работающие дети и плохо очищенные сточные канавы.

Я шёл сам, не особенно быстро, чтобы не подскользнуться и не упасть. Мира всё время держалась рядом. Её рука дважды едва заметно приподнялась, когда подошва скользнула по мокрому камню, однако мать сдержалась, чтобы не схватить меня за локоть.

Лакей открыл дверцу кареты и опустил ступеньку. Внутри ждали бархатная обивка и мягкие сиденья. Футляр с пирожными я аккуратно поставил на сиденье рядом с собой, чтобы сахарные фиалки не превратились в розовую крошку, после чего устроился сам и наконец позволил ногам расслабиться.

По простейшим меркам первый выход в свет прошёл успешно. Я проехал через половину города, пообедал в одном из лучших заведений Лонбриджа и не упал лицом в тарелку; Мира узнала о классе, не потребовала запереть меня в спальне и позволила самому отвечать Бренну. Общество тоже увидело именно то, что следовало показать: Корбин Даллос жив, ходит самостоятельно и достаточно здоров, чтобы появляться с родителями на публике.

Встреча внесла единственную серьёзную поправку. Теперь в лицей отправится не расплывчатая новость о моём выздоровлении, а вполне конкретное намерение вернуться в начале следующей недели, причём до предварительного отбора. Бренн вряд ли станет разносить дешёвые сплетни, но встречу наверняка упомянет в разговорах с приятелями, а Нелла, Авелин и Селия не обязаны хранить тайну, которой им никто не доверял. К вечеру новость разнесется по городу.

Получается, что я невольно начал небольшую кампанию по изменению собственной репутации. Если через неделю не появлюсь или появлюсь, но не выдержу даже разминки, люди начнут обсуждать это значительно охотнее, чем само возвращение.

Напротив сели родители. Дверца закрылась, отсекая уличный шум, и карета мягко тронулась с места.

Эдвин некоторое время смотрел в окно, затем перевёл взгляд на меня.

— Ты понимаешь, что к вечеру половина твоей группы будет знать о возвращении?

— И о том, что ты будешь участвовать в предварительном отборе, — добавила Мира. В её голосе слышалось беспокойство. — Эту часть ты произнёс особенно уверенно… Но есть и плюс, — добавила она, не глядя на мужа. — По крайней мере, теперь о намерениях нашего сына посторонние узнаю́т одновременно со мной.

Теперь оба родителя ждали моего ответа. Я не спрашивал разрешения назначать срок возвращения, однако ни отец, ни мать не выглядели сердитыми. Эдвин, наверное, оценивал последствия, Мира беспокоилась, но не превращала сказанное в семейную катастрофу. Между