Как я съел ваши фаерболы 5 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

быстрыми. Кросс двигался так, что моё волчье зрение, привыкшее следить за колибри в полёте, теряло его на смазанных участках. Каждый его удар ложился в сустав, в сухожилие, в точку, где шкура тоньше. Он дрался с анатомическим атласом в голове, и атлас был мой.

Я рвал, крутился, полосовал. Когти находили цель, золотая кровь летела на снег, и всё зарастало быстрее, чем я успевал радоваться.

Софья загнала Весту в огненное кольцо и уже заносила когти. Она не увидела Монолита. Великан, горящий синим пламенем Бездны, которое жрало его броню и которое он полностью игнорировал, совершил рывок через половину площадки. Я в этот момент сцепился с Кроссом.

Излучатель монолит даже не стал наводить. Он ударил им наотмашь, как дубиной.

Иллюзорный щит Софьи лопнул со звуком рвущегося шёлка. Саму её снесло, она пробила телом две берёзы и рухнула в снег на дальнем краю поляны.

Она попыталась встать. Не смогла. Хвосты за её спиной гасли один за другим, как лампочки на старой вывеске. Восемь. Шесть. Четыре.

— Софья! — рёв вырвался из волчьей глотки сам.

И это была моя ошибка. Полсекунды внимания не туда.

Веста возникла справа, мерцающая, как блик на воде. В её руках был гравитационный штырь, тяжёлый, тускло гудящий, и она вонзила его мне в грудину точным движением хирурга, вводящего катетер.

Внутри раны штырь раскрылся. Со свистом, лепестками, во все стороны.

Мир побелел.

Меня впечатало в мёрзлую землю, пригвоздило, как жука к картонке. Волчий облик потёк, не удержался, и на снегу остался я, человек с куском гудящего металла в груди, вокруг которого пространство сворачивалось в тугой узел.

Чёрный Желудок взвыл и вцепился в штырь, пытаясь переварить. И подавился. Сквозь металл в меня текла божественная эссенция, и мой Желудок рвало ею, как первокурсника после спора «кто больше выпьет». Серая пена пошла горлом. Регенерация буксовала, латая то, что тут же рвалось снова.

Я лежал, пригвождённый, и слушал, как гудит штырь и как где-то очень далеко, в четырёх метрах, дышит последний боец моего отряда.

Ксения стояла одна.

Растрёпанная, в порванном алом платье, с Пером в дрожащих пальцах. К ней приближались трое: Кросс слева, Монолит справа, Веста по центру, с плазменным клинком, выщелкнутым из предплечья.

Противники… каким-то образом усилились. И теперь превосходили нас на десять голов.

— Локальный администратор, значит, — сказала Веста почти ласково. — Забавная у тебя функция. Переписывать реальность чернилами. Архаика, конечно, но концепт милый. К сожалению, твой код устарел. Оформляем списание.

— Вы не понимаете, с кем говорите, — голос Ксении был ровным. Слишком ровным. — Я Хранительница Имперского Чистовика.

— Была, — согласилась Веста и шагнула вперёд.

Я рванулся. Штырь провернулся в груди, узел пространства сжался, и меня снова расплющило о землю. По подбородку текла пена пополам с кровью. Софья на краю поляны не шевелилась, и у неё горело всего два хвоста.

Сквозь белую пелену я видел, как Ксения смотрит на нас. На поверженную лису, на меня, пришпиленного к земле. По её лицу скользило что-то странное: не страх, а стремительная, страшная переоценка всего.

Всю жизнь она служила Порядку. Который любила и ненавидела, Системе, которая её ломала, использовала и заставлял подписывать чужие смерти задним числом. Идеальный мир Уложения рухнул ещё в кабинете Соболева. А сейчас у неё на глазах пришельцы из-за грани собирались списать всё, что она… всё, что ей…

Ксения развернула Перо остриём к себе.

— Нет, — прохрипел я. — Ксюша, не смей…

Она полоснула себя по ладони, глубоко и без колебаний. Алая кровь брызнула на золотой инструмент и мгновенно расползлась по нему, окрашивая в багровый.

Веста замерла на полушаге. Впервые за бой в её движении появилась неуверенность.

— Что она делает? — спросила Веста. — Кросс, что она делает? В досье этого не было.

Ксения упала на колени прямо в грязный снег. Зажмурилась. Сжала окровавленный кулак вокруг Пера и зашептала. Слова были древними, тяжёлыми, и от каждого из них у меня стыла кровь, потому что мой Желудок, мой безотказный обжора, впервые за долгое время скулил и просился спрятаться.

— Арбитр Равновесия… — шептала она. — Именем первой Записи и последней Печати… приди и восстанови Баланс… Плата назначена. Плата принята. Я кладу на Алтарь Равновесия свою Душу.

— Ксения! — я рванулся так, что что-то внутри порвалось окончательно. — Не смей! Это приказ!

Она повернула голову и посмотрела на меня. И улыбнулась, представьте себе. Криво, устало, совершенно не по-канцелярски.

— Яр… — сказала она. — Ты единственный, кто ел мои протоколы и хвалил вкус. Не смей умирать, слышишь? У нас девятый том… не дочитан…

Перо в её кулаке хрустнуло.

Сухо, страшно, как ломается позвоночник. Золотой инструмент, старше самой Империи, раскололся на тысячи осколков, чёрных и пепельных, и они повисли в воздухе вокруг её руки, не падая.

А потом остановилось всё.

Дождь завис. Каждая капля застыла на своём месте, и в каждой отражался серый свет. Деревья замерли, не докачав кронами. Дым от горящей брони Монолита встал столбом, точно нарисованный.

Боль в моей груди оборвалась. Раны перестали кровоточить. Они не затянулись, просто взяли паузу. Пена застыла на губах. Даже штырь заглох, и узел пространства вокруг него завис недокрученным.

Охотники стояли неподвижно, но не потому, что замерли по своей воле. Золотисто-голубое сияние на их доспехах мигнуло.

В остановленном мире, среди висящих капель, двигалось только одно существо. Ксения медленно оседала в снег, и с каждым мгновением её собственный свет, тот самый, канцелярский, упрямый, платиновый, утекал из неё куда-то вверх, к прорехе, которая беззвучно раскрывалась над поляной.

Оттуда, из прорехи, показалось ОНО…

Далее платно. Чибик за наградку 50 ₽ и выше

Глава 8

А я по должности могу. У меня допуск

До конца рабочей смены Арбитра Равновесия оставалось сорок минут.

Я, разумеется, об этом ещё не знал. Лежал себе спокойно посреди разгромленной базы Охотников, пришпиленный к земле гравитационным штырем, как редкая бабочка в коллекции энтомолога-садиста.

Штырь торчал из моей груди и деловито гудел, прижимая меня к планете с силой в пару сотен тонн. Дышать получалось через раз. Регенерация вяло ковырялась в ране и жаловалась на условия труда.

Дождь висел в воздухе.

Не шёл, а именно висел. Миллионы капель застыли между небом и землёй, как будто кто-то нажал на паузу. Пламя от взорванной турели замерло рыжим кустом. Даже дым перестал подниматься и стоял столбом, задумавшись о вечном.

Так, отметил я. Кто-то остановил время… или типа того. Причем не