Леха в деревянном царстве - Урус Иванов

длинные куски, то поперек можно положить два-три более коротких, и закрепить следующей длинной полосой. При этом получится вполне серьезный образец, который не жалко и гному отдать. На опыты.

— Минута планирования экономит час работы, — сообщил Леха невидимому собеседнику и принялся за дело.

Достал тонкий узкий нож и специальную пилочку для шпона. Обрезал края по линейке, собрал в бутерброд, придавил — получилась внушительная конструкция почти в три сантиметра толщиной. Разобрал обратно, на каждом куске проставил пометку, чтобы не перепутать очередность.

После предыдущего месяца он уже довольно ловко управлялся с клеем, но вот стружка вела себя подло. Тонкие и легкие слои дерева изгибались, липли к пальцам, к верстаку и друг к другу, но не тем боком. Пока он промазывал четвертую пластинку, первая уже подсохла и начала топорщиться. На шестом слое он занервничал и уложил поперек два слоя подряд.

— Ты клеянку с жаровни сними, достань спиртовку. И верстак застели, — сказал Петрович, с интересом наблюдавший за юным падаваном. — Твои лохмотья остывают быстрее, чем нормальный шпон, попробуй их подогреть, что ли. Только не пересуши, а то они клей в себя утянут и в шве не останется ничего. А сейчас разбери вот это вот.

Леха замученно глянул на неказистый пакет, в который гном брезгливо тыкал пальцем.

Со второго раза дело пошло сноровистее. Готовую стопку он обернул бумагой, чтобы она не приклеилась к чему-нибудь постороннему, уложил между двумя досками и стянул струбцинами. Вылезшие с торцов темные излишки клея Леха подобрал щепкой и выкинул в ведро.

Утром он первым делом бросился к фанере, прямо от входа, не переодевшись. Скинул струбцины, поднял, взвесил на руке. Плитка сразу выглядела неплохо, а когда он сошлифовал прилипшую бумагу и подровнял края — стала и вовсе хорошо. Солидный плотный монолит, похожий на книжку страниц на четыреста.

Петрович поглядел на поднесенный ему вундерматериаль, перехватил, повертел в пальцах. Потом положил краями на бруски, ухватился левой снизу за стол и надавил правой на середину плитки. Буковая переклейка ожидаемо не дрогнула, а Леха снисходительно улыбнулся — на этой штуке гном мог стоять и прыгать, не то, что давить руками. Тогда Петрович достал из-под верстака обрезок буковой доски подходящей толщины и повторил эксперимент. Массив затрещал, а лицо подмастерья вытянулось. Гном снова взвесил фанеру в руке.

— Смотри-ка, держится, — буркнул он. И коротко размахнувшись, рубанул торцом детали по краю верстака. Осталась заметная вмятина, волокна вдавились внутрь, встопорщились щепки.

Леха вздрогнул от неожиданности и удивленно поглядел на Петровича, но тот уже вглядывался в образец.

— Угу, тут замялось, но выдержало. А вот тут расслоилось! Хотя нет, видно, что ты плохо промазал… — В голосе гнома досада мешалась с удовлетворением. Он провел загрубевшими подушечками пальцев по поверхности. — О, и вот тут «чижик».

— Чижик?

— Непроклей. Ну, воздушный пузырь. Его слышно, звук другой, — для наглядности он еще несколько раз провел пальцем по детали. Шуршание задубевшей кожи по дереву действительно поменяло тональность, стало ниже и как бы объемнее. — Но с учетом того, насколько у тебя гуляла толщина стружки, получилось вполне сносно. Вопрос в другом: как ты собираешься это масштабировать до размеров стола, если за три дня у тебя набралось только вот на это?

Леха честно промолчал.

— Вот и я о том же. Идея, справедливости ради, интересная и вроде даже рабочая. Но надо менять подход. Ладно, принимайся за работу, а я покубатурю, что тут можно сделать.

Судя по косвенным признакам, задача гнома увлекла. Пока Леха героически превозмогал заказ на сотню черенков, на верстаке покрывались пылью недоделанный ящик и шпунтубель — он же рубанок, которым делают пазы. Петрович лазал по ящикам с хламом, хлопал дверью во внутренний двор, вполголоса бурчал на своем подземном. Во время обеденного перерыва гном медитировал на освободившийся станок. Он то растопыривал пальцы, как пианист, то чесал в затылке — видимо, помогал себе думать.

К вечеру Петрович взялся за эскизы: что-то набрасывал, зачеркивал, исправлял и даже не поднял головы, когда Леха попрощался и ушел. Очевидно, и выходной гном провел в мастерской, потому что результаты его бдения просто бросались в глаза. Громоздкая рама от токарного уехала к стене, на ее место встало что-то еще более инфернально-индустриальное.

Нож теперь лежал на салазках и двигался в горизонтальной плоскости. Сами салазки стояли на двух направляющих, и туда-сюда их двигал длинный винт с гайкой. Вот и разбитые верстачные тиски пригодились, понял Леха. На конце винта стоял деревянный шкив — кольцо с проточкой — и через систему ремней и шкивов разного размера он соединялся со шпинделем станка.

— Смотри. — Гном крутнул шпиндель рукой, и нож медленно пополз к оси заготовки. — Я подобрал шаг винта и шкивы так, чтобы за один оборот кряжа нож подходил примерно на миллиметр.

— А если это самое? — Леха неопределенно пошевелил пальцами.

— Нет, регулировки нет. Если надо будет поменять толщину, придется передаточное отношение менять. А я и так чуть не облысел, пока все это собрал.

Леха и без того восхищался работоспособностью гнома. Обычно Петрович действовал немного расслабленно, с чувством и расстановкой. Но когда чем-то увлекался или его подгоняли сроки, то мог провернуть за день недельный объем. Наверняка, тут вчера дым шел коромыслом.

Для пробы парень взял березовое полено, давно лежавшее под навесом. Сантиметров двадцать в диаметре, звонкое и относительно легкое. Но в центрах оно изрядно било, и парень подустал, пока вручную ободрал его до цилиндра. Потом взялся за настройку оборотов. Логика подсказывала, что большое бревно, с которого непрерывно снимают тонкий внешний слой, нужно крутить медленно.

Ремень пришлось перекидывать на самый здоровый шкив шпинделя, и Леха сначала полез не туда, потом уронил ремень, потом выуживал его из-под станины и тихо комментировал особо удачные решения местной инженерной мысли. Но все страдания оказались напрасными — ленты не вышло вовсе, ни куска.

Дерево сходило жесткими острыми чешуйками в два-три пальца длиной, и летели они веером, и рассыпались по всему полу. В воздух поднялась мелкая светлая пыль, пахнущая сухим заброшенным чуланом. Она активно покрывала станину, приводной артефакт и самого Леху.

Парень перепроверил все настройки. Нож стоит правильно, заточка в порядке, обороты заведомо низкие. На всякий случай поиграл с потоком, ускоряя и замедляя вращение, но результат не менялся. Тут парень зашел в тупик, потому что, фигурально выражаясь, и колесо попинал, и в выхлопную трубу подул, а результата не было. Наконец, он придушил самолюбие и пошел за консультацией.

Гном полюбовался на медленно вращающееся полено, на летящий во