Моя русская княжна - Арина Теплова

Как же в этот момент я жаждала, чтобы этого мерзавца пристрелили где-нибудь по дороге, или он свалился с коня и свернул себе шею. Это бы точно было справедливо.

Видела, что Янгир от моих слов еще сильнее взбеленился и явно жаждал мне устроить дальнейшие разборки. Но в следующий миг он пару раз громко вздохнул, сжав кулак. Явно сдержав свой порыв. Видимо, ему было и правда некогда, оттого он только недовольно прорычал:

— Веди себя хорошо, русская, иначе…

Снова окинув меня темным взглядом, он быстро обошел меня и стремительным шагом направился в сторону входных дверей.

Я же, прислонившись к стене, облегченно вздохнула. С ненавистью смотрела ему вслед и радостно думала о том, что четыре дня я не увижу этого дикаря. И это было замечательно. Возможно, к тому времени я уже придумаю, как сбежать отсюда, и сбегу.

Я быстро нашла одежду старушки и направилась обратно на второй этаж. Но на лестнице на меня налетели трое детей: пяти, семи и восьми лет. Это были дети Фатимы, жены покойного брата Янгира, и первенца Джамили-ханум. Быстро посторонившись, чтобы пропустить их, я вдруг услышала сверху недовольный окрик Фатимы:

— Ты слепая, русская? Не видишь, куда идешь?

— Я и не задела детей, — ответила я.

— Как же! Я видела, как ты ударила локтем Юсуфа! — продолжала с ненавистью турчанка, имея в виду старшего мальчика.

Я быстро прошла мимо нее.

— Матушка-ханум, она не ударяла меня, — в мою защиту сказал Юсуф, который стоял уже внизу лестницы.

— Мерзкая джаде, — прошипела мне в спину Фатима.

Я же сделала вид, что ее злые слова меня не волнуют. Им всем, видимо, нравилось называть меня ведьмой, или, по-турецки, «джаде», хотели меня оскорбить. Но меня это слово почему-то не обижало. Ведьмой, наверное, было хорошо быть в этом стане врагов, где каждый так и хотел злобно плюнуть тебе в спину только потому, что ты русская.

В селение, что располагалось рядом с особняком, мы пошли вчетвером: Дамиля-занум, два крупных турка, которые тащили четыре большие корзины, и я. Мне старушка поручила нести легкую большую корзину с всякими домотканными вещами. В основном это были сорочки и шаровары для детей разных возрастов.

Пока шли, Джамиля рассказывала, в каком доме кто живет и как зовут. В основном мы ходили по очень бедным семьям, где было много детей. Занимались, так сказать, милостыней.

Мы раздавали селянам еду: лепешки, пироги, копченое мясо и сыры, детям — сладости: пастилу и мед. Джамилю-ханум везде радушно встречали, и непременно хозяйка или хозяин дома целовал ей руку в знак благодарности.

Как я поняла со слов окружающих, это селение находилось под властью Янгира и его семейства, как вассалы. Я все замечала и во все глаза смотрела по сторонам, слушала речи турок, запоминала.

Как сейчас я была рада, что не поленилась и изучала турецкий язык, хоть и плохо, но все же достаточно, чтобы все понимать. Теперь у меня был огромный козырь в этом. Я могла услышать что-то важное или нужное или объяснить, что мне надо. А в плену, в котором я оказалась, это было ох как нужно!

— Ты хорошо знаешь наш язык, Айнур, — заметила по дороге старушка.

— Моя подруга в полевом лагере знала его, она научила, — ответила я.

— Полевом лагере?

— Я была сестрой милосердия до того, как ваш сын похитил меня.

Джамиля-ханум хмуро взглянула на меня и замолчала. Поджала губы. Медленно кивнула в знак того, что поняла меня. Но, видимо, эту неприятную тему развивать не хотела.

Глава 35

С Джамилей-ханум мы прошли почти всё большое селение. Здесь были и добротные каменные дома, с небольшими садиками и низкие халупы и просто беленые домишки. Видимо жители селения имели разный статус и достаток. По пути мы прошли несколько молочных и хлебных лавок, одну мясную и даже небольшой рыночек, всего пару прилавков, где торговали овощами и всякой утварью.

Жители приветливо кланялись и здоровались со старой женщиной, Джамиля отвечала всем только наклоном головы.

Я же внимательно глядела по сторонам, старалась запомнить все детали улиц и домов, даже отмечала, где у хозяев были злые собаки. Всё это мне могло пригодиться для побега.

Мы дошли до конца посёлка, и я отметила, что далее шла широкая просёлочная дорога, и именно по ней меня привёз Янгир.

Как я поняла из кратких объяснений Джамили-ханум все мужчины этого селения были вассалами и подчинёнными их семейства. Тридцать лет назад, когда в Османской империи еще существовало рабство, большая часть селения были их рабами. Но после постепенно все жители окрестных селений стали свободными. Теперь рабы в Турции были редкостью, обычно пленные, которых брали во время военных действий.

Я зябко куталась в тёплое плащ-пальто, которое мне дала Зухра по приказу хозяйки дома, а на голове у меня был тёплый пуховый платок, единственное моё достояние из прошлой жизни. Его злая Зухра не сожгла. Платок упал за топчан, и она попросту его там не нашла, когда забирала мои вещи по приказу Янгира.

Все три дня я была при Джамиле-ханум. Лечила её ноги, помогала ей одеваться, причёсываться, с другими делами, например, протирать книги в библиотеке погибшего мужа. У старушки сильно болели руки и ноги, оттого я понимала, отчего её сын привёз меня к ней. Она нуждалась в сиделке, потому что порой не могла даже встать с постели по утрам от болей в конечностях.

Слуги в доме относились ко мне холодно и сдержанно, мало говорили со мной. Хотя я видела злость в их глазах, но более никто не смел меня обижать. Даже Зухра, которая в первый день распускала руки, притихла. И я знала, на то была воля Джамили-ханум. Она запретила слугам трогать меня. И я была благодарна старой женщине за это. Старалась облегчить её боли и помочь ей своими знаниями и умениями. Я делала ей на ночь маски на руки и ноги из имбиря и масла, и растирала ее мольные суставы руками.

В тот день хозяйка дала поручение Хакану отнести письмо в лавку булочника, что располагалась в конце селения. Каждые три дня Джамиля-ханум посылала такие послания в мясную, молочную и хлебную лавки. Это был список продуктов и количество, что ей были нужны в ближайшие дни. Потом работник из этих лавок ежедневно доставлял всё сюда в усадьбу.

Решив воспользоваться такой возможностью, я зажала мальчишку в тёмном углу и потребовала, чтобы он отдал мне послание.

— Я отнесу