Непосвященная - Селена Ниршева

— Конечно, — согласилась я, и моё сердце, уставшее от тревоги, вдруг забилось чаще, но уже от совсем другого предвкушения — лёгкого, сладкого и пугающего своей простотой. — Я очень хочу.

Мы вышли на ночные улицы Двора Воды, и я, как в самый первый день, снова замерла, охваченная немым восхищением. Город из хрусталя, стекла и застывшего света сиял под полной, серебряной луной и мягким свечением тысяч магических фонарей, похожих на пойманные звезды. Мы шли по прозрачным, ажурным мостам, перекинутым над чёрной, зеркальной гладью каналов, в глубине которых мелькали и переливались призрачным светом огромные, неспешные рыбы. Воздух был свеж, прохладен и напоен солёным бризом, смешанным с дурманящим ароматом ночных, лунных цветов. Мимо нас проходили жители — эльфы, русалы, простые горожане — они болтали, смеялись, их голоса сливались в живой, умиротворяющий гул, звук нормальной, мирной жизни, которой для нас почти не существовало.

Мы прошли мимо большого фонтана, где струи воды, подчиняясь невидимой мелодии, танцевали, взлетая вверх и рассыпаясь на миллионы сверкающих, радужных брызг. Рядом с ним стояла небольшая, яркая тележка, а за ней — добродушная, круглолицая эльфийка с улыбкой до самых глаз. Вокруг неё столпилась целая ватага ребятишек, тыкающих пальчиками в её волшебный товар и что-то взахлеб выпрашивающих у неё.

Мы невольно подошли ближе. Дети, заметив Кариона — высокого, тёмного, чуждого их светлому миру, — с лёгким испугом и жгучим любопытством отступили в сторону, перешептываясь и украдкой поглядывая. Торговка же приветливо улыбнулась нам, без тени страха, и жестом показала на своё богатство: причудливые, зеленоватые леденцы из спрессованных водорослей на палочках, маленькие, румяные, дымящиеся булочки, щедро обвалянные в сверкающем сахаре, и гроздья влажного, сочного морского винограда, переливающегося синевой.

— Что из этого ты хочешь? — тихо, почти шёпотом спросил Карион, наклоняясь ко мне.

Я молча показала на те самые сахарные булочки. Он кивнул и уже протягивал эльфийке монету, но я потянула его за рукав, заставив наклониться ещё ниже, и прошептала ему прямо в ухо:

— Положи побольше. Пусть на эти деньги она угостит всех детей, когда мы уйдем. Чтобы они не боялись нас, а запомнили этот вечер как что-то доброе.

Карион посмотрел на меня. Просто посмотрел. И в его глазах, всегда таких настороженных и жёстких, вспыхнула такая бездонная нежность, что у меня прямо в груди всё перевернулось и перехватило дыхание. Он не сказал ни слова. Просто достал ещё несколько монет, наклонился к растерянной, но всё так же улыбающейся торговке и так же тихо, чтобы не слышали дети, объяснил ей наш маленький, глупый план. Эльфийка широко, от всей души улыбнулась, прижала руку к сердцу и слегка склонила голову — безмолвное, но такое искреннее «спасибо».

Мы пошли дальше, к храму. И когда наконец подошли к нему вплотную, я не смогла сдержать тихого, восхищенного вздоха. Это было не просто здание. Это было чудо. Великолепное строение из чистейшего лазурного хрусталя, которое в свете полной луны казалось сотканным из самого лунного сияния и ночного неба. Его стены дышали, искрились и переливались изнутри мягким, живым светом, словно в них билось гигантское, спящее сердце.

Тишина внутри была особой, наполненной лёгким, едва уловимым звоном, будто кто-то невидимый очень тихо трогал сотни хрустальных колокольчиков. Высокие, стрельчатые своды терялись в таинственном полумраке, а от центрального купола широким, молочным столбом струился лунный свет. Он падал прямо на полупрозрачный пол, под которым, как в застывшем ручье, медленно и величаво текли воды, унося с собой светящихся, как призраки, медуз. Вдоль стен, в нишах, стояли изваяния древних существ воды — вырезанные из молочно-белого мрамора, они казались живыми, замершими лишь на мгновение.

К нам, бесшумно скользя по полу, подошла жрица — эльфийка в лёгких, струящихся, как водоросли, одеждах. Её лицо было безмятежным, озаренным внутренним светом, и что поразило меня больше всего — в её взгляде не было ни капли страха, подобострастия или даже простого любопытства к Кариону. Лишь тёплая, открытая улыбка, обращённая к нам обоим, как к давно ожидаемым гостям.

— Что привело вас в наш скромный храм в такой поздний, тихий час? — спросила она, и её голос звучал мелодично, как перезвон тех самых невидимых колокольчиков.

— Мы… просто пришли посмотреть, — честно выдохнула я, всё ещё не в силах оторвать восхищенного взгляда от окружающего волшебства. — Он такой прекрасный.

Но Карион, не отпуская моей руки, сделал шаг вперед. Его голос прозвучал в тишине храма негромко, но с такой неколебимой твердостью, что эхо подхватило его слова и разнесло под самые своды:

— Я хотел бы… я хочу сделать Миру своей женой. Если она, конечно, согласится.

Время остановилось. Воздух застыл в лёгких. Я резко, почти судорожно повернула голову к нему, не веря своим ушам, пытаясь прочитать на его лице шутку, игру. Но его лицо было серьёзным, открытым и… уязвимым. В его тёмных глазах не было ничего, кроме чистой, безоговорочной правды.

Из моих глаз, против воли, хлынули слёзы. Горячие, солёные, неудержимые. Но это были слёзы не печали, а такой всепоглощающей радости, что весь мир вокруг поплыл, растворился в сияющем тумане. Я не могла вымолвить ни слова. Горло сдавил тугой, счастливый ком. Я лишь закивала и бросилась к нему, обвивая руками его шею и прижимаясь к груди так крепко, как будто боялась, что это мираж, сон, который вот-вот исчезнет.

Карион нежно, почти несмело обнял меня, и я почувствовала, как он улыбается — губами, прижатыми к моим волосам. Он отпустил меня лишь для того, чтобы достать из внутреннего кармана маленькую, бархатную шкатулочку. В ней лежали два кольца. Одно — для меня. Тонкое, из светлого металла, с тёплым, медово-янтарным камнем, который переливался и горел изнутри, словно в него была заключена капля самого солнца. Второе — больше, массивнее, для него. С глубоким, тёмно-синим сапфиром, цвета самых таинственных океанских глубин, куда не проникает свет.

— Эти кольца… они символизируют тебя и меня, — прошептал он, вкладывая моё кольцо мне в ладонь. Его пальцы были такими тёплыми и чуть дрожали. — Я хочу связать нас всеми возможными способами, какие только есть в этом и любых других мирах. Без тебя я не вижу смысла, Мира. Ты — моя жизнь. — Он указал на кольца. — Пусть частичка твоего света будет всегда со мной, даже в самой