Непосвященная - Селена Ниршева

— Терас, — Аксель снова покачал головой, и в его взгляде появилась снисходительность. — Для начала подумай о тех, кто тебе дорог. О тех, чья потеря или боль причинили бы тебе наибольшую рану.

Я задумался. Перед внутренним взором проплыл образ Кариона — мрачного, но надежного. Затем Дорока — сильного, молчаливого. Миры, Леамы… Я всматривался в стену, но сначала ничего не происходило. Лишь холод камня. Затем в памяти, незваная и яростная, мелькнула картина: Дорок, его глаза, лишенные воли, порабощенный Миадой. В груди неприятно, остро кольнуло. И следом — Карион в пещере, его лицо, искаженное болью и гневом, как он направлял сгусток чистой тьмы прямо в грудь брата… Сердце сжалось так сильно, что я непроизвольно зашипел от призрачной, но оттого не менее реальной боли.

И тогда случилось то, о чем говорил Аксель. Прямо на стене, напротив меня, камень заскрежетал — ужасающий звук, будто кости мироздания перетирают друг друга. Каменная поверхность затрещала, и в ней, с мучительной медленностью, начала разворачиваться, расти трещина. Из тёмной щели потянуло леденящим ветром пустоты и чужим намерением.

— Вот оно! — крикнул Аксель, и в его голосе впервые прозвучала тревога. — Нужно укрепить сознание, Терас! Твои эмоции, твоя боль — дали слабину! Образовалась брешь!

— Как укрепить-то⁈ — завопил я, охваченный паникой. Трещина расползалась, каменные глыбы с глухим стоном отходили друг от друга, обнажая черноту за пределами защиты. Казалось, еще мгновение — и в эту дыру хлынет что-то необратимое, сметающее всё, чем я являлся.

— Обратись внутрь себя! К тому, что дает тебе силу! Не к боли, а к самой магии!

— «Магия… Магия…» — мысленно повторял я, чувствуя, как дрожь пробирается по рукам. Да я никогда не задумывался! Она же просто есть, с самого рождения! Чёрт её знает, откуда она берётся, я не маг, чтобы разбираться в этих терминах!

Но вид растущей трещины, этого воплощения моей уязвимости, выжег в панике ясность. Нет. Я не сдамся. Я попытался почувствовать не боль потери, а ярость защиты. Я должен защитить их. Всех. Зарычав, я обратился прямо к своему сердцу, к тому дикому, первозданному источнику, что всегда пульсировал во мне: — Давай же! Покажи, на что мы способны!

Мои руки пронзила знакомая боль, когти, длинные и острые, выросли из пальцев, клыки выступили, и я почувствовал, как магия — не та, что от эликсиров, а моя, глубинная — взбурлила во мне. Она прошла по венам раскаленной лавой, искала выхода, требовала действия. Я впился взглядом в трещину, выставил руку вперед, ладонью к ране в стене, и направил туда импульс. Не просто воли, а всего себя. Из ладони хлынул стремительный, ослепительный поток светлой энергии. Он не бил, а ткал, сплетая из света недостающие фрагменты камня, вплавляя их обратно, запечатывая черноту.

— Теперь всю стену! — прокричал Аксель, его голос стал опорой в этом хаосе. — Укрепи её всю, пока уязвимость не проявилась в другом месте!

Тогда я расправил руки широко, как бы обнимая это гигантское сооружение, и представил не просто плёнку, а вторую кожу. Живую, дышащую, состоящую из бесчисленных слоев воли и памяти о силе — такую, что нельзя было ничем прорвать. Я мысленно окутал свою стену этим барьером, чувствуя, как силы, только что бурлившие, начинают иссякать. Голова закружилась, но я продолжал хрипло шептать, а потом и кричать: — Крепче! Сильнее! Никто не сможет пробраться! Никто!

Аксель подошёл сбоку. Его рука легла на мое плечо — тяжёлая, но не давящая, а соединяющая. И он начал шептать. Слова заклинания на неизвестном, древнем наречии врезались в реальность сна, как руны в скалу. Они звучали не как привычная речь, а как гул самой земли.

И тогда я ощутил. Не просто усилил защиту, а стал ею. Связь со стеной перестала быть метафорой. Я чувствовал каждый её камень, как чувствую свое собственное сердцебиение. Мы с ней были единым целым — из камня. Но не из того мёртвого, холодного камня ошейника, давившего на волю. А из родной, нерушимой породы первозданной скалы. Её абсолютная, безмолвная крепость стала моей. В этом была не просто мощь — была абсолютная, всепоглощающая уверенность.

— Достаточно, — голос Акселя прозвучал приглушенно, словно из-под толщи воды. — Проснись!

Щелчок. Резкий, болезненный, разрывающий связь. Не в ушах, а в самой сердцевине сознания. Я очнулся, резко дёрнувшись всем телом. Воздух ворвался в лёгкие с шипением. Все тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью. Я сидел в том же кресле, но чувствовал себя так, будто протащил на плечах гору. Оглядевшись затуманенным взглядом, я увидел Акселя. Он сидел сгорбленный, потирал виски кончиками пальцев, и его губы беззвучно шевелились, бормоча что-то про истощение и пределы.

— Ну как? — вырвалось у меня, голос был сиплым, полным надежды. Я боялся пошевелиться, чтобы не разрушить хрупкое ощущение целостности в своей голове.

— Сейчас… проверим, — Аксель ответил охрипшим, до предела вымотанным голосом. Он поднялся с усилием, медленно подошел ко мне вплотную. Встряхнул кистями, будто сбрасывая онемение, и приложил холодные указательные пальцы к моим вискам.

Я замер, внутренне сжавшись в ожидании привычного, отвратительного вторжения — того холода, давления, ощущения чужих щупалец в мозгу. Но я почувствовал лишь сухое прикосновение кожи. Разум… мой разум оставался чистым. Тихим. Неприкосновенным. Ни малейшего постороннего влияния, ни шёпота, ни намека на магическое давление. Только я. Это было так ново, так головокружительно, что от волнения и облегчения в глазах потемнело.

— Отлично, — констатировал Аксель, и в его усталом голосе прорвалась скупое, но настоящее удовлетворение. — Будем подкреплять эликсиром, пока не сняли ошейник. Я наложил… одно из сильнейших заклятий. Оно должно держаться.

Он слегка пошатнулся, и его лицо на мгновение исказила гримаса боли. Во мне все сжалось от стыда и благодарности. Я резко встал, чтобы подхватить его, помочь, хоть как-то отплатить за этот дар, но…

Дверь с грохотом распахнулась, впустив резкий свет коридора и порыв холодного воздуха. На пороге, заполняя собой проём, стоял Ваалал. Его лицо было сосредоточенным, но в глубине глаз читалась тревога.

— Закончили? — бросил он отрывисто, взгляд скользнул по моему лицу, затем остановился на фигуре брата, оценивая степень его измождения.

Аксель лишь коротко, с трудом кивнул, не находя сил для слов. И тогда Ваалал, не сказав больше ни