Непосвященная - Селена Ниршева

Я снова могла только кивать, шмыгая носом, чувствуя себя глупой, плачущей и невероятно счастливой. Карион мягко, большим пальцем стёр слезу с моей щеки, и его прикосновение было обетом само по себе.

Жрица наблюдала за нами с умиротворенной, глубокой улыбкой, будто видела такое не в первый раз и радовалась каждый раз заново.

— Сейчас полнолуние, — тихо сказала она, и её голос влился в магию момента. — Энергии гармонии, союза, плодородия сильны как никогда. Союз, заключенный под этим светом, будет очень крепким. И… благословенным. Если желаете, я могу провести ритуал благословения. Простой, но идущий от самого сердца храма.

Мы молча, словно завороженные, последовали за ней к небольшому алтарю, вырезанному из цельного куска мерцающего аквамарина. Она начала читать заклинание на древнем, певучем языке, которого я не знала, но чувствовала всеми фибрами души. Слова лились, как чистейший родник, окутывая нас тёплой, сияющей, почти ощутимой аурой. Но мы смотрели только друг на друга. В его глазах я больше не видела готовой к бою бури или охраняемой тьмы. Я видела бесконечное, спокойное, преданное море. Море любви, которое было предназначено только мне.

— Я люблю тебя, Мира. Я навечно твой. До последнего вздоха и дальше.

— Я люблю тебя, Карион, — выдохнула я, чувствуя, как слова идут из самой глубины души, где жила наша с ним общая, неделимая связь. — Я навечно твоя. Сегодня, завтра, всегда.

И в тишине древнего хрустального храма, под светом полной луны, это прозвучало как самый главный и самый верный закон мироздания.

* * *

Всю дорогу до нашей комнаты я пыталась осознать, что мужчина, идущий рядом со мной, теперь был не только моей истинной парой, но и мужем. И на этот раз это был не выбор судьбы — это было его самое сокровенное, истинное желание связать наши жизни и судьбы в единое целое.

Как только дверь захлопнулась, отгородив нас от всего мира, пространство наполнилось сладкой напряженностью. Он подошёл, и медленно распустил пряди моих волос, а затем принялись расстегивать застежки на моей одежде.

— Моя жена… — прошептал он, и это звучало как самое главное заклинание.

Он снимал с меня одежду, как снимают покровы с чего-то святого и долгожданного, а я помогала ему, дрожащими от нетерпения и нежности пальцами освобождая его от его собственных одежд, жаждая ощутить под ладонями жар его кожи.

Его тело прижалось к моему, но не с жаром мимолетной одержимости, а с всепоглощающим теплом полного единения. Каждая клеточка моей кожи оживала под его ладонями. Его поцелуи были медленными, глубокими, исследующими — словно он хотел запомнить вкус моих губ, моё дыхание, мой стон навеки.

— Ты так прекрасна, — выдохнул он, отрываясь на мгновение, и его тёмные глаза пылали такой страстью и такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

Мои руки скользили по его спине, ощущая под пальцами игру мощных мышц, шрамы прошлого и горячее биение его сердца — ритм, который все быстрее сливался с бешеным стуком моего собственного. Я впивалась пальцами в его плечи, притягивая его ближе, теряя грань между «я» и «он».

Он входил в меня с бесконечным терпением, нежно, давая привыкнуть, заполняя не только тело, но и каждую частичку души. Это было медленное, волнообразное движение, подобное вечному приливу, сметающему все преграды. Каждый толчок был истомным, проникающим в самую глубь, вытесняющим всё, кроме него.

— Посмотри на меня, — тихо потребовал он, и я открыла глаза.

Наши взгляды встретились, связанные невидимой, прочнейшей нитью, и в его глазах я видела то же благоговение, что и в храме — смешанное теперь с дикой, обузданной страстью. Мы двигались в унисон, находя идеальный ритм. Мы были двумя половинками, нашедшими друг друга, и в этот миг не существовало ни врагов, ни опасностей, ни прошлого, ни будущего. Были только мы, лунный свет, льющийся на наши сплетенные тела, и тихий, прерывистый шёпот любви — нашего дыхания, стонов, признаний — которые были громче и значимее любых слов.

— Я твоя… — прошептала я ему в губы, чувствуя, как внутри меня нарастает неудержимая, сладкая волна.

— Я твой, — был его ответ, хриплый и безоговорочный, прежде чем его губы вновь захватили мои в поцелуе, поглотив мой крик блаженства.

А потом наступила тишина, наполненная лишь нашим ровным дыханием и тонким ароматом нашей любви. Он лежал рядом, не выпуская меня из объятий, его лицо утопало в моих растрёпанных волосах. Я прижалась к его груди, слушая успокаивающийся стук сердца под щекой, и чувствовала, как наше тепло и наши запахи смешались в одно. И знала — всем существом, каждой частичкой своей наполненной им души — что бы ни случилось, мы теперь одно целое. Навеки.

Глава 56

Защита разума

***Терас

Весь следующий день я провёл за тренировками. Сначала было мучительно тяжело привыкнуть даже к самым простым, базовым нагрузкам — мышцы горели огнём, а сердце колотилось так, словно пыталось вырваться из груди. Но эликсир Акселя, влитый в меня на рассвете, делал своё дело, латая разрывы в энергии и заставляя тело слушаться. Помимо него, во мне булькал ещё один эликсир — тот самый, блокирующий действие ошейника. Я чувствовал себя ходячим сосудом, переполненным чужой, хоть и полезной, алхимией.

Несмотря на физическую измотанность, эмоционально я давно не чувствовал такого странного, почти болезненного подъёма. В крови звенела какая-то дикая энергия, и абсурдное желание — сорваться в какую-нибудь шумную таверну, танцевать до упаду под дурацкую, весёлую музыку и болтать с первой попавшейся улыбчивой девчонкой. Видимо, начинать нужно было именно с этого — с физического истощения, с боли в мышцах, чтобы заглушить боль в душе и разбудить что-то простое, отвлекающее.

После тренировки, едва переведя дух, я направился в сторону так называемой лаборатории Акселя и Ваалала. Но, не дойдя до двери, замер, услышав приглушенные голоса из соседнего коридора. Из-за угла, в окружении двух стражников, вели Карста.

Без раздумий я подбежал к ним. Карст, увидев меня, нервно сглотнул, и его глаза метнулись в сторону стражей, прежде чем он тихо, почти беззвучно выдохнул:

— Привет.

Стражи оценивающе оглядели меня с ног до головы. Их взгляды были холодными, профессиональными, словно они изучали меня на наличие скрытых угроз. Внутри что-то ёкнуло от обиды, но я тут же подавил этот импульс. Злиться на них? Обижаться?