Блич: Целитель - Xiaochun Bai

готовый к действию. Взгляд Хачигена — тяжёлый, полный понимания серьёзности момента. Взгляд Масато — пылающий холодным аналитическим огнём. Никаких слов больше не было нужно. Никаких команд. Время шуток, покупок и передышки кончилось. Резко, бесповоротно, с грохотом захлопнувшейся ловушки.

Следующее их движение не было шагом. Это было исчезновение.

Маширо первой. Её тело, ещё секунду назад замершее на месте, смазалось, превратилось в розовую вспышку, которая рванула вперёд с нечеловеческой скоростью, оставив за собой на мгновение висящий в воздухе силуэт. Она использовала Шунпо, но её стиль был резким, взрывным, как выстрел.

Хачиген — вторым. Он не рванул, а как бы растворился на месте, его массивное тело переместилось в пространстве с тяжёлой, но невероятно быстрой плавностью, будто глыба, подхваченная невидимым течением.

Масато — последним. От него не осталось даже вспышки. Он просто перестал быть там, где стоял. Воздух на его месте слегка дрогнул, и всё. Его Шунпо было бесшумным, идеально экономичным, следовым.

На пустынном променаде, освещённом одиноким жёлтым фонарём, остались лишь разбросанные пакеты. Пакет с рисом лежал на боку. Коробка чая вывалилась и покатилась по асфальту. Неоновые носки с единорогами выпали из своего пакета и печально блестели в грязи. Безмолвное свидетельство того, как рутина была разорвана в клочья в долю секунды.

Тишина, наступившая после их исчезновения, была иной. Она не была мирной или пустой. Она была зловещей, тяжёлой, наполненной отзвуками того чужеродного давления, которое ещё висело в воздухе, медленно рассеиваясь, как ядовитый газ. Канал по-прежнему лежал чёрной лентой, фабрики молчали.

А где-то там, на северо-востоке воздух дрогнул. Не сильно. Словно кто-то дёрнул за край натянутой, прозрачной плёнки, покрывающей мир. Он задрожал, заколебался, и в самом его центре, с тихим, похожим на хруст ломающегося стекла звуком (но звуком, слышимым только на духовном уровне), появилась трещина. Небольшая. Тонкая, как волос. Но из неё тут же повалил густой, багрово-чёрный дым, и в разрезе мелькнуло что-то огромное, а вместе с ним пара холодных, безразличных глаз, смотрящих в этот мир с той стороны.

Разрез расширился на мгновение, превратившись в зияющий, неправильной формы портал — Гарганту.

Охота, предсказанная Хирако, началась. И вайзарды, бросив всё, уже мчались навстречу своей части этого начинающегося ада.

Глава 70. Вторжение. Ямми и Улькиорра. Часть 1

Путь в километр, преодолённый со скоростью, непостижимой для обычного восприятия, занял у троицы вайзардов меньше десятка секунд. Они не бежали по улицам — они пронзали пространство, оставляя за собой лишь лёгкие завихрения воздуха и смутную тень движения в вечерних сумерках. Их маршрут был прямым, как стрела, выпущенная в эпицентр того чудовищного давления.

Место, куда они прибыли, было типичной для окраин Каракуры площадью: асфальтированное пространство, окружённое с трёх сторон низкими, обшарпанными зданиями бывших мастерских и гаражей, а с четвёртой — пустырём, заросшим бурьяном и усеянным грудой строительного мусора. Посреди площади стоял ржавый каркас того, что когда-то должно было стать детской площадкой, — несколько кривых металлических труб и бетонное основание горки. Вечерний ветер гудел в этой ржавой арматуре, издавая протяжный, скорбный вой.

Но теперь эта картина мирного запустения была изувечена.

Асфальт в центре площади был вздыблен и расколот, будто по нему ударили гигантским молотом. Из трещин валил едкий дым — не от огня, а от чего-то иного, что испепелило сам материал. Стена одного из гаражей была частично обрушена, и из-под груды битого кирпича и штукатурки торчали искорёженные остатки автомобиля. Воздух был густым, наполненным пылью, запахом расплавленного асфальта и… чем-то сладковато-металлическим, отдававшим озоном после мощного электрического разряда.

Но хуже всего было другое. На земле, у края разрушений, лежали люди. Трое. Двое мужчин в рабочей одежде, видимо, ремонтников, и женщина с сумкой. Они не были убиты. Они лежали в неестественных, вывернутых позах, без сознания, их лица были бледными, а из носа и ушей сочилась тонкая струйка крови — классический признак духовного шока, удара по душе, которую не готово принять такое давление. Они дышали, но их дыхание было хриплым, прерывистым.

А над всей этой сценой разрушения и страдания, на фоне ржавого каркаса «горки», стояли двое. Две фигуры, от которых исходило то самое чужеродное, режущее реальность давление.

Один был гигантом. Чудовищных размеров, с телосложением, напоминавшим груду мышц, наваленных на костяк мамонта. Его кожа была смуглой, лицо — грубым, с крошечными, свиными глазками, полными немедленной, неинтеллектуальной ярости. Он был одет в что-то белое, похожее на мантию, которая лишь подчёркивала его животную мощь. Он переминался с ноги на ногу, как бык перед атакой, и от его простого присутствия воздух, казалось, густел, становился тяжёлым, как перед грозой.

Второй был его полной противоположностью. Стройный, почти хрупкий на фоне своего компаньона. Не очень высокий, но с неестественно прямой осанкой. Его лицо было бледным и абсолютно безразличным, обрамлённым чёрными, прямыми волосами. Он был облачён в белый, идеально чистый наряд, руки спрятаны в карманах. Его глаза, зелёные и холодные, как два осколка льда, безучастно скользили по разрушениям, по телам людей, а затем остановились на появившихся вайзардах. Они прошлись по Маширо, по Хачигену, и замерли на Масато. Дольше, чем на других. В них не было ни удивления, ни интереса, ни презрения. Только холодный анализ, как у учёного, рассматривающего под микроскопом неожиданно появившийся образец.

Масато, едва коснувшись земли, уже активировал свои «Глаза Истины». Оранжево-золотой огонь в его зрачках пылал, сканируя угрозу. И он сразу всё понял.

«Два источника, — пронеслось в его голове со скоростью мысли. — Совершенно разные. Первый — просто огромная, необузданная масса реяцу. Слепая сила. Примитивная, как шторм или землетрясение. Второй… второй — иной. Холодный. Острый. Сконцентрированный до немыслимой степени. Как лезвие бритвы, заточенное в абсолютном вакууме. В нём нет ничего живого. Он искусственный. Рассчитанный. Это и есть скальпель, разрезающий реальность».

Гигант, заметив их, широко и неприятно ухмыльнулся, обнажив ряд желтоватых зубов.

— Эй, Улькиорра! — рявкнул он своим низким, гулким голосом, похожим на звук обваливающейся скалы. — Смотри-ка, крысы набежали! Маленькие, шустрые! Можно уже драться? А? Я тут заскучал! Одни смертные букашки под ногами!

Он потянулся, и его суставы хрустнули с таким звуком, будто ломались деревянные балки. Его крошечные глазки жадно бегали от одного вайзарда к другому, явно выбирая, кого раздавить первым.

Холодный, тот, кого