Блич: Целитель - Xiaochun Bai

был танец. Танец скальпеля вокруг разъярённого, неуклюжего молота. Каждый удар Масато был точен, экономичен и бесшумен. Каждый рев и размашистое движение Ямми — грубо, разрушительно и бесполезно. Пыль, поднятая их движениями, клубилась внутри барьера, оседая на полупрозрачных стенах.

А Улькиорра наблюдал. Не двигаясь. Его холодные глаза, словно камеры с высочайшим разрешением, фиксировали каждый миг. Скорость реакции Масато. Эффективность его минималистичных контратак. Способность предугадывать примитивную, но мощную тактику Ямми. И главное — эту странную, неестественную гибкость, которая появлялась в самые критические моменты, позволяя ускользнуть от, казалось бы, неминуемого удара.

— Совершенно иной боевой протокол, — тихо проговорил Улькиорра, и в его голосе впервые прозвучали отзвуки чего-то, кроме констатации. Лёгкое, леденящее любопытство. — Не шинигами. Не Пустой. Гибрид? Или… нечто третье? Экспериментальный образец, о котором у меня нет данных. Это меняет расстановку переменных. Ямми. Прекрати играть. Собери больше данных. Сломай его по-настоящему.

Пыль, взбитая в клубящееся облако бешеным танцем Масато вокруг Ямми, висела в воздухе барьера Хачигена, окрашивая холодный свет духовных стен в грязно-серые тона. Запах озона, расплавленного камня и пыли был густым, почти осязаемым. На границе куба, рядом с искорёженным каркасом «горки», неподвижно, как часовой, стоял Хачиген. Его лицо было покрыто мелкими каплями пота — поддержание барьера такой мощности под давлением двух мощнейших реяцу было колоссальной задачей. Его глаза, однако, были прикованы к бою, анализируя каждое движение. Маширо продолжала эвакуацию.

Ямми Льярго больше не просто злился. Он был в ярости, перешедшей в холодную, слепую одержимость. Этот комар, эта вспышка света, которую невозможно было поймать, бесила его до скрежета зубовного. Его атаки стали ещё более размашистыми, ещё более разрушительными, но и предсказуемыми, как ураган. Он бил кулаками, от которых воздух гудел, как струна басового инструмента. Он топал, создавая новые трещины в и без того изуродованном асфальте. Он пытался схватить Масато своими ладонями, размером с автомобильную дверь.

Но Масато был неуловим. Он не просто использовал Шунпо. Он как будто сливался с ним. Его тело двигалось не по точкам, а по плавным, непредсказуемым траекториям. И время от времени, в момент самого резкого, казалось бы, невозможного уклонения, его конечности на долю секунды совершали движение, нарушающее законы физики. Рука изгибалась под странным углом, чтобы оттолкнуться от воздушной волны от удара Ямми; нога, казалось, удлинялась на мгновение, чтобы зацепиться за выступ развалин и изменить направление прыжка. Это были не уловки — это была инстинктивная, звериная пластичность, наследие Пустого, вплетённое в технику шинигами. Он не давал себя поймать, оставаясь всегда на полшага впереди, на волосок от гибели.

— СТОЙ! — ревел Ямми, в ярости ударив двумя кулаками перед собой, создавая сокрушительную ударную волну. — СТОЙ И СРАЖАЙСЯ, ТРУС!

Масато, пригнувшись почти к земле, позволил волне пронестись над ним, взметая его волосы и полы пальто. В ответ он, не выпрямляясь, выбросил левую руку в сторону. Не в Ямми, а в точку у его правой пятки. Беззвучно, без инкантации, там вспыхнула и лопнула маленькая сфера ярко-жёлтого огня — Хадо № 32, Окасен, «Вспышка жёлтого огня». Она не обожгла, но ослепила на миг и отвлекла. Ямми инстинктивно дёрнул ногой, и его и без того шаткое равновесие пошатнулось.

Это и была стратегия Масато. Не наносить урон. Нарушать. Дезориентировать. Изматывать. Каждый точный, минимальный Хадо — не выше 40-го уровня, но выпущенный с хирургической точностью — бил не по телу, а по вниманию, по устойчивости, по ярости противника. Шаккахо в колено, чтобы споткнулся. Цузури Райдэн (№ 11, «Сковывающая молния») — слабый разряд по руке, чтобы она на миг онемела и удар прошёл мимо. Бьякурай (№ 4, «Белая молния») — в глаза, чтобы ослепить.

— Данные… собираются, — холодный голос Улькиорры, доносящийся словно из другого измерения, резал воздух. — Адаптивность высокая. Коэффициент использования энергии оптимальный. Но чистая сила… ограничена. Ямми. Он играет с тобой. Кончай с ним.

Последняя фраза, сказанная тем же бесстрастным тоном, подействовала на гиганта как красная тряпка на быка. Играть с ним? ЭТОТ КОМАР играет с ЯММИ ЛЬЯРГО?

Рёв, вырвавшийся из его груди, был полон такого чистого, немыслимого гнева, что даже стены барьера Хачигена дрогнули, и на их поверхности побежали круги, как по воде от брошенного валуна. Ямми перестал просто бить. Он навалился. Всей своей чудовищной массой, всей слепой силой. Он стал подобен лавине, движущейся по склону, сметающей всё на своём пути. Он больше не целился. Он заполнял собой пространство, надеясь раздавить муху мощью своего присутствия.

И это была ошибка. Потому что ярость ослепила его, а Масато уже несколько минут вёл его, как быка на арене, к определённой точке — к центру площади, где асфальт был относительно цел, а вокруг на земле лежали незаметные, нанесённые его же собственными ударами трещины, образующие некий хаотичный, но для глаз Масато — идеальный узор.

Когда Ямми, рыча, сделал свой самый мощный, размашистый замах, намереваясь просто рухнуть всем телом на ускользающую цель, Масато не стал уворачиваться. Он сделал шаг навстречу. И в этот момент его руки взметнулись вверх. Он направил указательный палец на Ямми, испуская из него поток жёлтой энергии.

— Бакудо № 61: Рикуджокоро! — его голос, впервые за весь бой прозвучавший громко и чётко, разрезал грохот и рёв.

Шесть тонких, но широких лучей ослепительно-жёлтого света, холодных и неумолимых, как лучи прожекторов, вырвались из ничего. Они не атаковали. Они зафиксировали. Три луча вонзились в Ямми спереди, три — сзади, образовав вокруг его огромного тела шестигранную призму из сковывающей энергии. Это была не тюрьма из стали — это была тюрьма из чистой силы, парализующая движение, цепляющаяся за само его чудовищное реяцу.

Ямми, уже начавший падение, вдруг замер, словно попав в смолу. Его мышцы вздулись, пытаясь разорвать невидимые оковы. Бакудо трещало, световые лучи дрожали, на грани распада. Рикуджокоро не могло долго удержать такую мощь. Но ему и не нужно было долго.

Для Масато эта секунда паралича была всем, что ему было нужно. Он отступил на три шага назад, его лицо, обычно бесстрастное, стало сосредоточенным, почти суровым. Он поднял обе руки, ладонями вверх, как бы принимая невидимую тяжесть. И он начал говорить. Не команду. Не короткое название. Полную, древнюю, многословную инкантацию Хадо 90-го уровня. Его голос, низкий и мерный, зазвучал странно в оглушённом боем пространстве, каждое слово падало с весом свинцового шара.

— «Вершина помутнения, просочившаяся наружу…»

Воздух вокруг Ямми сгустился. Пыль начала притягиваться к невидимому центру.

— «…Сосуд, наполненный