Блич: Целитель - Xiaochun Bai

молчаливым ответом Масато, была недолгой. Она была тяжёлой, насыщенной невысказанным отторжением, которое теперь висело в воздухе гуще пыли и запаха крови. Давление, исходящее от обоих бойцов, изменилось. Из холодного, аналитического оно стало острым, режущим. Улькиорра получил свой ответ — не в словах, а в том ледяном, непримиримом взгляде, который теперь устремлялся на него. Образец продемонстрировал сопротивление. Это требовало перехода к следующей фазе тестирования.

Его белый наряд оставался безупречно чистым, лишь едва заметные складки на рукавах говорили о недавнем движении. Его зелёные глаза, лишённые всякой теплоты, замерли на Масато.

— Сопротивление переменной повышает ценность данных, — произнёс он, как бы комментируя свои собственные мысли. — Но для чистоты эксперимента необходимо увеличить нагрузку. Перейдём от тактильного зондирования к энергетическому.

Он не стал принимать боевую стойку. Он просто поднял правую руку, указательный палец вытянув в сторону Масато. Кончик его пальца, идеально ровный и бледный, начал светиться. Не ярко, не ослепительно. Тусклым, больнично-зелёным светом, который, казалось, не излучал, а поглощал окружающее свечение. Воздух вокруг пальца задрожал, закипел, и из него начали вырываться крошечные, искрящиеся зелёные частицы, с треском сгорая в атмосфере.

Масато не ждал. Его «Глаза Истины», до этого приглушённые, вспыхнули снова оранжевым огнём. Он видел не просто жест. Он видел чудовищную концентрацию чужеродной энергии, сжимающуюся в точке размером с булавочную головку. «Серо. Но не слепой выплеск, как у Ямми. Точечный. Сконцентрированный. Рассчитанный на пробивание самой плотной защиты».

Он отбросил мысль о прямом уклонении. Траектория такого луча будет корректироваться. Нужно нейтрализовать угрозу в зародыше.

Улькиорра выстрелил.

Это не был луч. Это была игла. Тончайшая, ярко-зелёная линия, прочертившая пространство между ними за долю микросекунды. Она не гудела и не ревела. Она шипела, как раскалённый металл, погружённый в воду, разрезая сам воздух и оставляя за собой кратковременный шлейф ионизированного газа с запахом озона и чего-то горького, химического.

Масато не шевельнулся с места. Его левая рука уже была поднята, ладонь раскрыта навстречу летящей смерти. На его губах не дрогнул ни один слог заклинания. Просто пространство перед его ладонью вспыхнуло ослепительно-белым пламенем. Оно было не широким, не взрывным. Оно сформировалось в идеальный, компактный диск пламени, вращающийся с бешеной скоростью. Хадо № 54: Хайен. «Очищающее пламя».

Зелёная игла Серо вонзилась в белый огненный диск. Не было громкого взрыва. Был резкий, сухой звук, похожий на шипение гигантской капли воды, упавшей на раскалённую плиту. Зелёная энергия, встречая очищающее пламя Хайен, не взрывалась, а испарялась. Она распадалась на составные части, теряла когерентность и рассеивалась в воздухе бесполезным зелёным туманом, который тут же поглощался белым пламенем. Через секунду от смертоносного луча не осталось и следа, лишь небольшое облачко пара да лёгкое головокружение от резкого перепада духовных давлений.

Улькиорра не проявил ни удивления, ни разочарования. Его палец снова засветился. На этот раз он выпустил не одну иглу, а три, почти одновременно, с разных углов: одна прямо в грудь, две другие — по траекториям, перекрывавшим возможные пути уклонения вправо и влево.

Масато ответил движением, которое было слишком быстрым для глаза. Его руки мелькнули, описывая в воздухе короткие, резкие дуги. На сей раз с его губ сорвалось одно, отчеканенное слово:

— Сорен!

Перед ним, будто вырастая из самого воздуха, вспыхнули два огромных, переплетающихся цветка голубого пламени. Они вращались вокруг друг друга, образуя сложную, движущуюся стену огня. Хадо № 73: Сорен Сокатсуй. «Двойной лотос в стене синего пламени». Удвоенная, усиленная версия Сокатсуй.

Три зелёные иглы вонзились в голубую стену. Произошло то же, что и раньше, но в большем масштабе. Голубое пламя, холодное и всепоглощающее, пожирало зелёную энергию, заставляя её гаснуть с серией тихих, похожих на хлопки лопающихся пузырьков, звуков. От столкновений разлетались снопы искр — зелёных и голубых, осыпавшихся на землю, как фейерверк, и оставлявших на асфальте маленькие обугленные точки.

Улькиорра перестал стрелять. Он опустил руку, его холодный взгляд изучал Масато с новой, ещё более интенсивной сосредоточенностью.

— Мастер Кидо, — констатировал он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, кроме констатации. Лёгкое, почти неуловимое удивление. — Уровень, соответствующий капитану Готей 13. Скорость каста без инкантации для заклинаний среднего уровня… 94,7 % от теоретически возможного максимума для шинигами. — Он сделал микропаузу, и его глаза, казалось, сканировали не только движения, но и самую суть противника. — Но спектр… энергетический спектр твоего реяцу. Он нечист. В основе лежит структура шинигами, отточенная и дисциплинированная. Но есть наслоение. Привкус. Острота. Пустоты.

Он произнёс это слово — «Пустота» — не как обвинение или диагноз. Как научный термин. Как идентификацию компонента в химическом составе.

— Гибрид, — заключил он, и в этом слове звучало окончательное понимание. — Не просто выживший. Синтезировавший. Это объясняет пластичность движений, неестественную регенерацию и… эту странную устойчивость твоего Кидо. Оно не просто противостоит моему Серо. Оно его разлагает. Как будто обладает собственной, противоположной полярностью.

Тем временем последствия их энергетической дуэли начали сказываться на окружении. Воздух внутри барьера стал густым, тяжёлым, насыщенным остаточной энергией. От столкновений Хадо и Серо поднимались волны жара и холода, создавая причудливые завихрения пыли. Но хуже всего было давление. Духовное давление от двух таких существ, высвобождающих мощь, не предназначенную для этого хрупкого мира, стало критическим.

Стены полупрозрачного куба Хачигена, до этого лишь изредка дрожавшие, теперь начали вибрировать постоянно. По их поверхности, словно трещины по перегруженному льду, поползли тонкие, светящиеся белым трещины. Они расходились от точек, где энергетические всплески били в барьер, расползаясь паутиной. Сам Хачиген стоял, уперевшись руками в невидимый контроль, его лицо было искажено гримасой предельного напряжения. Капли пота стекали по его вискам. Его губы беззвучно шептали что-то, вероятно, пытаясь подкрепить заклинание, но трещин становилось только больше. Барьер, рассчитанный на сдерживание мощи Ямми и обычных столкновений, не был готов к такой концентрации энергетических ударов и духовной плотности, которая теперь копилась внутри.

— Хачи! — крикнула Маширо, её голос был полон тревоги. Она видела, как трещины растут, как светящиеся стены начинают мутнеть, терять целостность.

Масато, следивший за Улькиоррой, краем глаза увидел это. Его ум мгновенно проанализировал ситуацию. «Барьер рухнет. Если это произойдёт, ударная волна и утечка реяцу снесёт несколько кварталов. Привлечёт Ичиго, Рукию, всех. Поле боя станет непредсказуемым. Нужно заканчивать. Быстро».

Но Улькиорра, похоже, пришёл к тому же выводу, но с иной целью. Он посмотрел на трескающийся барьер, затем на Масато.

— Ограничения среды, — произнёс он. — Ещё одна переменная. Время для чистого эксперимента