Блич: Целитель - Xiaochun Bai

навстречу, его правая рука взметнулась вперёд не для парирования, а для атаки. Не кулаком. Указательный и средний пальцы были сложены вместе, вытянуты, как жало. И этот «укол» — техника, столь же простая и смертоносная, как и всё, что он делал, — пронзил пространство.

Он не целился в сердце или горло. Он выбрал цель прагматично: правое плечо Масато, точку, отвечающую за силу и размах удара. Пальцы, несущие сконцентрированную духовную энергию, прошили ткань чёрного пальто, кожу, мышцу, с хрустом задев кость. Это не был громкий удар. Был слышен лишь тихий, влажный звук, похожий на разрыв плотной ткани.

Боль, острая и огненная, пронзила тело Масато. Но его реакция была не криком и не отшатыванием. Это была мгновенная, отработанная контратака. Его левая рука, не задействованная в ударе, которая находилась в процессе замаха для парирования, изменила траекторию. Он не стал бить — он сделал резкое, вращательное движение запястьем, и его катана, уже прошедшая мимо цели, описала короткую, хлёсткую дугу.

Улькиорра, только что нанёсший удар, даже не попытался уклониться. Ему это не было нужно. Но лезвие, отскочившее с такой неожиданной траекторией, всё же нашло свою цель. Оно скользнуло по его идеально бледной, бесстрастной щеке, оставив неглубокий, но чёткий порез длиной в несколько сантиметров. Из разреза выступила капля тёмной, почти чёрной крови, медленно скатившаяся по коже.

Они разошлись. Масато отпрыгнул на несколько метров, его правая рука повисла плетью, из раны на плече хлестала алая кровь, окрашивая рукав пальто в тёмный, влажный цвет. Улькиорра остался на месте, медленно поднеся руку к щеке и стерев кровь подушечкой большого пальца. Он посмотрел на красный след на своей белой коже, затем перевёл взгляд на рану Масато.

И тут произошло нечто, что заставило Маширо ахнуть, а Хачигена сурово сжать губы.

Из раны на плече Масато не просто хлынуло больше крови. Из неё, из самых тканей, из разорванных сосудов и мышц, начало сочиться голубое пламя. Не обжигающее, не разрушительное. Оно было холодным на вид, почти призрачным. Это пламя обволокло рану, и под его мерцающим светом плоть начала двигаться. Не просто срастаться, как при обычном заживлении. Она реконструировалась. Мышцы, как живые нити, сплетались заново, сосуды срастались, кожа натягивалась, будто её зашивала невидимая рука невероятно искусного хирурга. Весь процесс занял не больше пяти секунд. Когда голубое пламя угасло, растворившись в воздухе, на месте страшной колотой раны остался лишь свежий, розовый шрам, который и тот быстро побледнел, сливаясь с цветом кожи. Масато разжал и сжал кулак, проверяя подвижность. Боль утихла, сменившись лёгким, глубоким теплом — силой феникса, даром исцеления Хоко.

Улькиорра наблюдал за этим с тем же бесстрастным интересом, с каким смотрел на всё остальное. Затем он опустил руку от своей щеки. Там, где был порез, не осталось и следа. Кожа была идеально гладкой, бледной, будто ничего и не было. Лишь тончайшая дымка зеленоватой, неестественной энергии на секунду окутала это место, прежде чем рассеяться. Высокоскоростная регенерация. Не природный дар, а доведённая до совершенства технология, встроенная в его существо.

Впервые за весь бой выражение на лице Улькиорры изменилось. Не сильно. Брови не поднялись, губы не дрогнули. Но в его ледяных зелёных глазах вспыхнул интеллектуальный интерес, холодный и всепоглощающий, как свет далёкой звезды.

— Интересно, — произнёс он, и в его ровном голосе появился новый оттенок — некое подобие задумчивости. — Твоё исцеление… оно принципиально иное. Оно не подавляет боль химически или блокированием нервных импульсов. Оно трансформирует её. Превращает сигнал повреждения в катализатор для восстановления. Боль становится частью процесса, а не его побочным эффектом. — Он сделал паузу, его взгляд изучал теперь не движения Масато, а его самого, как уникальный биологический образец. — Как и у меня. Моя регенерация — это перезапись данных повреждения и мгновенная репликация исходного состояния. Мы оба… преодолели смерть как концепцию. Не через отрицание, а через её интеграцию в собственный функционал.

Его слова висели в тяжёлом, пыльном воздухе. Они были лишены эмоций, но от этого не становились менее пронзительными. Это был не вызов, не насмешка. Это было констатирование факта, найденного общего знаменателя между двумя, казалось бы, абсолютно разными существами.

— Ты, — продолжил Улькиорра, и теперь в его тоне звучало почти… уважение холодного учёного к удачному эксперименту, — являешься достойным образцом для изучения. Гибрид, сумевший не просто выжить в противоречии своей природы, но и синтезировать из него новую, устойчивую форму. Это… значительно повышает ценность данных, которые я сегодня соберу.

Масато не ответил. Он стоял, его плечо было целым, но внутри него слова Улькиорры оставили рану куда более глубокую, чем тот укол. Они задели самое сокровенное, самое тревожное. Его гибридную природу. Его постоянную внутреннюю борьбу между шинигами и Пустым, между исцеляющим пламенем феникса и хищной пустотой за маской. Улькиорра увидел не просто бойца. Он увидел сущность. И признал в ней родственное, пусть и чудовищно искажённое, начало.

«Преодолели смерть как концепцию. Интеграция. Он говорит об этом, как о модернизации системы. Как о прогрессе. Для него боль, страх, сама смерть — это просто переменные в уравнении. А я…» Мысль Масато оборвалась. Он вспомнил свой страх, свой ужас перед смертью, который когда-то двигал им. Как ужас заставлял его бежать в слезах без оглядки, прячась от боли. Вспомнил, как эта боязнь превратилась в силу, а потом и в проклятие. И теперь этот холодный, бесчувственный арранкар говорит, что они в чём-то похожи.

Это было отвратительно. И от этого осознания внутри него что-то дрогнуло. Не страх. Не гнев. Глубокое, леденящее отторжение. Он не хотел быть «образцом». Не хотел быть «данными». И уж точно не хотел иметь что-либо общее с этим бесчувственным инструментом в человеческом обличье.

Он по-прежнему молчал. Но его взгляд, встретившийся со взглядом Улькиорры, изменился. В серой глубине его глаз исчезла последняя тень аналитической отстранённости. В них вспыхнуло что-то иное. Твёрдое. Непримиримое. Решимость не просто выжить или победить, а доказать. Доказать, что между ними нет ничего общего. Что его сила, его исцеление, его боль — это не часть холодного уравнения, а нечто живое, сложное, человеческое, пусть и искажённое веками и страданиями.

Он снова поднял свой клинок. На сей раз не для зондирования. На сей раз для того, чтобы ответить. Не словами. Делом. Чтобы стереть с лица этого белого демона его уверенность и его холодный, бесчеловечный интерес.

Тишина, последовавшая за словами Улькиорры и