Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Маширо, чувствуя смертельную опасность, резко подняла голову. Её глаза расширились. Она попыталась рвануться в сторону, но её вымотанное тело и близость к Хачигену замедляли её. Она не успевала.

Но кто-то успевал.

В самый разгар обмена ударами с Улькиоррой, когда их клинки сцепились в смертельном замке, Масато увидел это. Не глазами. Его «Глаза Истины», работающие на пределе, среди миллионов вариантов развития событий, выделили один, самый яркий, самый ужасный: ладонь-плита, кровь, розовая ткань, хруст. И всплыла память. Не детская. Недавняя. Его собственная мысль, холодная и тяжёлая, как свинец: «Боюсь, что кто-то рядом умрёт из-за меня».

Этот страх, этот ужас, который он носил в себе веками, с детства, с тех самых пор, когда боялся за себя, а потом научился бояться за других… в этот миг он не парализовал. Он взорвался.

Вспышка внутри него была ярче любой вспышки пламени. Это был не просто гнев. Это была холодная, абсолютная, безоговорочная ярость защитника. В его единственном видимом глазу, горящем багровым светом Пустого, вспыхнула и пронзила его оранжево-золотая молния его собственной сущности. Гнев и воля слились воедино.

Улькиорра, почувствовав внезапный, чудовищный скачок реяцу прямо перед собой, инстинктивно отшатнулся. Его аналитический ум зафиксировал: «Энергетический выброс, превосходящий все предыдущие показатели на 437 %. Природа — гибридная, синтез…»

Но он не успел закончить анализ. Масато исчез. Не так, как раньше. Ноги его на долю секунды покрылись вспышкой костяных наростов и багрового пламени — усиление Пустого, дающее чудовищный толчок. В сочетании с Шунпо уровня капитана это дало эффект, не отличимый от телепортации. Он не двигался по прямой. Он явился. Прямо между летящей ладонью Ямми и замершей Маширо.

Ямми, уже предвкушавший хруст костей, увидел перед собой не девчонку, а фигуру в разорванном пальто с костяной маской. И он увидел её руку. Руку, которая уже двигалась навстречу его собственной. Она была покрыта сплетением костяных пластин и окутана бирюзовым пламенем — уже не багровым, а холодным, сжигающим пламенем феникса, но окрашенным яростью.

Движение было одно. Короткое. Режущее.

Было слышно лишь резкое, влажное шипение, как от режущей автогеном толстой стали, и глухой удар. Гигантская рука Ямми, перебитая в запястье, беспомощно шлёпнулась на землю, из культи хлынул фонтан почти чёрной крови. Исполин заревел — на этот раз от боли и животного, первобытного ужаса.

Потому что в этот момент реяцу Масато взмыло так высоко, что содрогнулась вся площадь. Это было не просто давление. Это был гул, вибрация самой реальности. Воздух вокруг него закипел и заискрился. Даже Улькиорра, стоявший в тридцати метрах, был вынужден сделать шаг назад, его безупречная осанка на мгновение нарушилась. Его холодные глаза впервые отразили нечто, кроме расчёта — мимолётное, леденящее удивление. «Уровень… превышает показатели всех известных мне Васто Лордов. Это…»

Ямми, оглушённый болью и подавленный этим чудовищным, всесокрушающим давлением, инстинктивно потянулся к своему поясу. Его примитивный ум понял одно: бежать. Открыть Гарганту. Убраться отсюда.

Масато не дал ему этого сделать. Его движение было лишено ярости. Оно было холодным, методичным, как работа мясника. Он не рычал, не кричал. Он просто шагнул вперёд. Его рука, всё ещё покрытая костяными наростами и окутанная бирюзовым пламенем, описала короткую, безупречную дугу.

Голова Ямми Льярго, с выражением застывшего на ней недоумения и страха, отделилась от массивных плеч и покатилась по битому асфальту, оставляя за собой кровавый след. Огромное тело замерло, затем рухнуло на землю с таким гулом, что площадь содрогнулась. На этот раз — окончательно.

Тишина, наступившая после этого, была абсолютной. Даже отдалённые звуки города затихли, подавленные тяжестью только что произошедшего. Масато стоял над телом гиганта, его грудь тяжело вздымалась. Бирюзовое пламя на его руке медленно угасало, костяные наросты втягивались обратно под кожу. Маска на его лице треснула и начала рассыпаться, обнажая нижнюю часть лица, искажённую не звериным оскалом, а ледяной, безжалостной серьёзностью. Его «Глаза Истины» ещё пылали, но теперь в них не было безумия. Была только усталость и… пустота после свершённого.

Он обернулся. Его взгляд встретился с взглядом Маширо. Девушка сидела на земле, обхватив себя руками, её глаза были полны не страха, а шока и… благодарности. Он спас её.

Затем его взгляд медленно перешёл на Улькиорру.

Арранкар уже выпрямился. Его костюм был порван в нескольких местах, под тканью виднелись быстро затягивающиеся раны. Но его осанка снова была безупречной. И его глаза… его зелёные, холодные глаза смотрели на Масато теперь с иным выражением. Исчезло раздражение, исчезло удивление. Остался чистый, безраздельный, леденящий интерес высшей пробы.

«Так вот оно что, — пронеслось в бесстрастном уме Улькиорры, как вывод в финале сложнейшего уравнения. — Не просто гибрид шинигами и пустого. Не случайная мутация. Это контролируемая, но не подавленная трансформация. Гнев и инстинкты пустого, обузданные и направляемые волей, дисциплиной и… этой странной, иррациональной привязанностью шинигами. А эти глаза… они видят не просто духовные потоки. Они видят варианты. Возможности. Они предвидели атаку Ямми среди миллионов других вероятностей. Это не сенсорная способность. Это… прорицание. Образец высшей ценности. Совершенно уникальный экземпляр.»

Он медленно поднял свой клинок-скальпель, указывая им на Масато. Но это был не вызов. Это был жест учёного, указывающего на следующую, самую важную пробу в эксперименте.

— Айзен-сама, — произнёс Улькиорра вслух, и в его ровном голосе впервые зазвучали отзвуки чего-то, похожего на почтительное предвкушение, — будет чрезвычайно заинтересован.

Тишина, воцарившаяся после падения второго исполинского тела, была не просто отсутствием звука. Она была материальной, тяжёлой, как свинцовая плита, придавившая площадь. Воздух, ещё секунду назад вибрировавший от чудовищного реяцу Масато, теперь казался разреженным, выжженным. Пыль, поднятая последними схватками, начала медленно оседать, покрывая слоем серой муки изуродованный асфальт, обломки стен, лужи почти чёрной крови Ямми и неподвижное тело самого гиганта. Вдалеке, за границами разрушенной зоны, доносился тревожный, нарастающий вой сирен — городские службы наконец-то реагировали на каскад разрушений, который уже невозможно было скрыть.

Масато стоял посреди этого хаоса. Его грудь тяжело вздымалась, каждый вдох обжигал лёгкие смесью пыли, озона и запаха смерти. Костяная маска на его лице окончательно рассыпалась, превратившись в пепел, который сдул лёгкий вечерний ветерок. Его лицо, обнажённое, было бледным, покрытым тонкой сетью царапин и синяков, которые уже начинали бледнеть под действием остаточной регенерации. Его «Глаза Истины»