Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Масато молчал, переваривая сказанное. «Маска. Он жил в роли шута все эти годы?»

— Ты спрашиваешь о мотивации? — Гин наконец посмотрел прямо на Масато, и в его узких глазах вспыхнула холодная, как лезвие бритвы, искра. — Рангику. Мацумото Рангику. Айзен украл у неё часть души. Во время своих первых экспериментов с прототипом Хогёку. Это не абстрактное зло, не философский спор о природе границ. Это конкретная, личная, тихая ненависть. Я не мечтал о справедливости для всех. Я хотел вернуть украденное. И убить того, кто посмел это сделать.

Он сделал паузу, дав этим словам повиснуть в воздухе.

— Почему ждал? — Гин горько усмехнулся, но в звуке не было веселья. — Потому что Айзена невозможно убить честно. Он контролирует пространство вокруг себя. Он искажает восприятие. Он играет с причиной и следствием, как ребёнок с кубиками. Любая прямая атака, любая попытка предать его в открытую закончилась бы моей смертью раньше, чем я успел бы моргнуть. Я это понимал. Поэтому я вошёл к нему в доверие. Стал его правой рукой. Добровольно погрузился в грязь по самую макушку. Изучал его. Каждую его привычку, каждый взгляд, каждое микроскопическое изменение в рэяцу. Годами. Я знаю, как он дышит, когда задумывается. Знаю, какой мускул у него дёргается, когда он лжёт. Я готовился к одному-единственному удару.

— Твой банкай… — начал Масато.

— …не просто быстрое оружие, — закончил за него Гин. — Это оружие, созданное для одного человека. Истинная его способность — яд. Яд, который разрушает тело изнутри на уровне духовных частиц, игнорируя любую регенерацию, любую защиту. Но есть условие. Жёсткое. Айзен должен быть на сто процентов уверен, что я — не враг. Ни капли сомнения. Ни одного неверного движения. Я не был наивен, Масато. Я знал, что, скорее всего, проиграю. Я не рассчитывал выжить. Это не план победы. Это план мести. Всё, что мне нужно было — это один шанс. Один точный удар.

«Боже правый… Он… Он планировал стать мучеником с самого начала. Всю свою жизнь — это один долгий, изощрённый акт самоубийственной мести».

— И тут появляешься ты, — Гин снова оживился, его взгляд стал пристальным, изучающим. — Айзен одержим идеей стереть границы. Соединить Пустого и Шинигами, жизнь и смерть, порядок и хаос. Это его Святой Грааль. И ты, Масато Шинджи, ты — живое воплощение этой ереси. Гибрид. Неудавшийся эксперимент, который выжил и стал чем-то бо́льшим. Он хочет тебя. Не просто убить — изучить, разобрать на молекулы, понять, как ты работаешь. И в этой одержимости — его слабость.

Гин подошёл ближе, сократив дистанцию до полушага.

— Я не прошу тебя убить его. Это моя работа. Всё, что мне нужно от тебя, — это поставить его в идеальное положение для удара. Сделать так, чтобы он на секунду, на долю секунды, забыл, что я существую. Чтобы его внимание было полностью приковано к тебе. Если ты сможешь соединить свои силы — ту ярость Пустого и дисциплину Шинигами, которую ты в себе носишь, — ты сможешь сражаться с ним. Не победить, нет. Но дать бой. Заставить его серьёзно отнестись к угрозе. И в этот момент…

Гин не договорил, но смысл был ясен.

— Ха… Ха… Ха! — громкий, хриплый смех Баррагана разорвал напряжённую тишину, заставив Масато вздрогнуть. Старый король оттолкнулся от стены, его массивная фигура казалась ещё больше в тесной белой комнате. — Слезливые истории о украденных душах! Пафос и жертвенность! Ничтожные мотивные черви, ползущие под ногами повелителя!

Он остановился напротив Масато, его властный взгляд буравил шинигами.

— Послушай, щенок, и запомни раз и навсегда. Я, Барраган Луизенбарн, был королём этой пустоши, этого Уэко Мундо, когда твой Айзен ещё ползал в пелёнках в Обществе Душ, если у него вообще было детство! — его голос гремел, наполняя собой всё пространство. — Он не победил меня в честном бою. Не сверг в великой войне. Не доказал своё право на трон силой или мудростью. Он сделал нечто… отвратительное. Он просто пришёл. Прошёлся по моему залу. Подчинил пространство вокруг себя своей воле. И показал мне, показал всем, что моя власть, власть, длившаяся тысячелетия, была не законом мироздания. А всего лишь… привычкой. Сговором вселенной, который можно разорвать одним щелчком.

В его глазах пылала не просто ярость. Это была метафизическая обида, оскорбление, нанесённое самим основам его бытия.

— Я — не просто бывший король, лишённый трона! — проревел Барраган. — Я — персонификация времени! Распада! Неизбежного конца! Всё гниёт. Всё рушится. Всё стареет и превращается в прах у моих ног. Так было, есть и будет. И я — тот, кто стоит последним, когда от мира не остаётся ничего, кроме тишины и пыли! Это закон! А он… он…

Барраган задохнулся от ярости, сжимая кулаки так, что кости затрещали.

— …он отказывается стареть! Эта его шайтан-штука, Хогьеку, вырывает его из-под власти времени! Он — ересь! Живое отрицание того, что я есть! Пока он дышит, я не просто не король. Я — неправ. Моя суть, моя сила, смысл моего существования ставятся под сомнение одним фактом его жизни! Мне не нужно возвращать трон, щенок. Мне нужно восстановить порядок вещей. Закон, по которому даже боги обязаны умереть! Он нарушает этот закон. И за это он сгниёт. Лично. От моих рук.

«Время против бессмертия. Распад против застоя. Он не мстит за власть. Он воюет за смысл самого мироздания. Боже…»

— А почему ждал? — Барраган фыркнул, будто отвечая на невысказанный вопрос Масато. — Потому что время всегда на моей стороне. Я думал, он тоже сгниёт. Всё сгнивает. Но эта штука… она защищает его. Она выдёргивает его из потока. Поэтому моё терпение кончилось. Если время не справляется с ересью, король времени вмешается лично.

Наступила пауза. Масато перевёл взгляд с разгневанного Баррагана обратно на Гина. «Два разных мотива. Личная месть и экзистенциальная война. А третий? Улькиорра? Почему он ввязался в это?»

Как будто угадав его мысль, Гин тихо сказал:

— Улькиорра… его мотивы другие. Не ненависть, не жажда власти. Интерес. Чистый, холодный, научный интерес. Вся его жизнь здесь — это исследование одного вопроса: что такое «душа»? Что заставляет слабых существ бороться, жертвовать, верить? Он наблюдал за людьми, за шинигами, за всеми нами. И если он придёт к выводу, что Айзен — существо окончательно пустое, лишённое даже зачатков этого «сердцебиения», тогда он может отвергнуть его. Не из-за предательства. Не из бунта. Из логического несоответствия. Если твой бог эволюции сам не понимает источник силы тех,