Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Не совсем, — Скорцени покачал головой. — Вы, насколько мне известно, ведаете оборонным строительством, Вилли. А я лишь инженер-строитель по специальности.

Гауптштурмфюрер и глазом не моргнул, небрежно заметив:

— Все мы под крылом рейхсканцлера, милый Отто, и служба у нас одна.

Гауптшарфюрер оглянулся — никто не смотрел в их сторону. Официант ждал, покуда бармен приготовит кофе, остальные посетители были заняты своими разговорами. Возможно, кое-кто из них был агентом Гестапо, но ведь он сам теперь под покровительством шефа.

И если старина Леман пригласил его сюда для конфиденциальной беседы, следовательно эта встреча санкционирована самим группенфюрером, который вполне мог воспользоваться их с гауптштурмфюрером давним знакомством.

— Мне нужна помощь, — сказал Скорцени. — Я хочу узнать, как можно попасть в Москву.

— В Москву? — удивился Леман. — Вот прямо сейчас или тогда, когда мы ее возьмем?

— Тогда я просто куплю билет в международный вагон.

— Значит, сейчас, — кивнул гауптштурмфюрер. — У вас широкие интересы, мой друг.

— Все мы находимся под крылом рейхсканцлера, — повторил гауптшарфюрер его слова.

Леман помолчал, глядя в свою чашку.

— Если очень нужно, можно попробовать, — сказал он, — но это очень опасно. Советская контрразведка работает неплохо. Любой неверный шаг, и вы окажетесь в подвале на Лубянке. К тому же, вы не знаете русского языка.

Скорцени наклонился к нему поближе:

— Я и не собираюсь туда ехать, но мне будет нужно переправить своего человека.

— Понимаю, — тихо ответил гауптштурмфюрер, — но не понимаю одного, почему вам не посодействует сам Мюллер? И почему вы явно действуете в обход своего нынешнего шефа, Шелленберга? Почему не подключете ресурсы внешней разведки?

— Потому что не хочу беспокоить столь важных господ по таким пустякам, — хмыкнул Скорцени. — Это моя задача и я сам должен изыскивать ресурсы для ее выполнения.

Леман снова долго молчал. Потом кивнул:

— Хорошо. Я попробую вам помочь, Отто, но мне нужно время. Организовать канал переброски вашего человека в обход соответствующих ведомств сейчас, когда мы находимся в состоянии войны с русскими… Для этого придется обратиться к… неофициальным лицам…

— Обращайтесь, Вилли, — милостиво разрешил гауптшарфюрер. — Я лично готов закрыть газа на все, лишь бы выполнить задание.

Гауптштурмфюрер усмехнулся:

— Вы гибко мыслите, Отто. Это редкость в наше время.

Он допил кофе, встал, надел шляпу.

— Ждите. Я дам знать.

И вышел, растворившись в темноте вечернего Берлина, соблюдающего светомаскировку. Скорцени остался один. Допил пиво, расплатился и тоже покинул кафе. Ему не слишком нравилось, что пришлось обратиться к Леману, но сейчас он был готов заключить сделку хоть с самим чертом.

Штаб Западного фронта, лесной массив восточнее Орши. 3 августа 1941 года.

Машина нырнула в лесную чащу, где под густыми кронами сосен прятался штаб. Часовые на КПП узнали мою «эмку», но остановили, чтобы проверить документы. Правильно, молодцы. Фрицы сейчас, наверняка, готовы заслать в наш тыл разведчиков под любой маской.

У своего КП я вышел, разминая затекшие ноги, и сразу прошел в блиндаж. Внутри было привычно накурено, гудели рации, связисты перекликались приглушенными голосами. Маландин поднял голову от карты:

— Здравствуйте, Георгий Константинович! — поздоровался он. — Только что разговаривал с начальником станции. Разгрузка продолжается по графику. Лукин уже разворачивает дивизии в указанном районе. Сибиряки продолжают прибывать. Два эшелона за ночь разгрузят, остальные к утру.

— Хорошо, — откликнулся я, на ходу снимая фуражку. — Немецкий самолет над станцией засекли. «Рама» крутилась, все наверняка высмотрела.

Начштаба нахмурился:

— Значит, попытаются бомбить.

— Попытаются. — Я прикурил папиросу, затянулся. — Вопрос только — когда. Если утром, успеем рассредоточиться. Если ночью, придется туго. Одна надежда, что ныне по ночам они летать не любят. Значит, ждем налета на рассвете.

— Зенитки выставили, — доложил Маландин. — Двадцать четыре ствола вокруг станции. Авиационное начальство обещало прикрытие с воздуха. Эскадрилью истребителей поднимут при первых же сигналах ВНОС.

Я приказал начсвязи соединить меня с Лукиным, 16-я армия под командованием которого уже была на марше. Ждал минуту, другую. Наконец в наушнике затрещало и сквозь помехи донесся голос командарма:

— «Шестой» слушает.

— «Шестой» — это «Первый», — сказал я. — Фрицы зафиксировали разгрузку. Возможно, что и тебя на марше. Так что, присматривай за небом. В случае угрозы, технику загоняй в лес, прячь под маскировку. Людей тоже рассредотачивай. А как только отбомбятся, сразу продолжай движение.

— Вас понял, товарищ «Первый». Мы тоже засекли «Раму». Меры приняты.

— Отбой.

Я отдал наушники и микрофон радисту, посмотрел на часы. До рассвета оставалось семь часов. Хватит, чтобы разгрузить и убрать с путей десятки эшелонов. И недостаточно, если немцы все-таки решат нанести удар ночью.

— Герман Капитонович, — повернулся я к начштаба. — Свяжитесь с командующим фронтовой авиации. Пусть патрулируют над станцией всю ночь.

— Есть, товарищ командующий.

Я вышел из блиндажа, поднялся на пригорок, откуда открывался вид на запад. Там, за лесом, за линией фронта, фашистские стервятники, наверняка, уже получали приказ. И вот-вот поднимутся в воздух, чтобы превратить наши эшелоны в пылающие обломки. Хрен вам!

— Сироткин, — окликнул я адъютанта. — Чаю и пожрать что-нибудь.

Сержант подсуетился. Принес горячего чаю, «Гусиных лапок» и бутерброды. Я отхлебнул горячий, обжигающий напиток и с удовольствием впился зубами в ломоть хлеба с маслом, но мыслями я все еще был там, на железнодорожном узле.

Если мы без потерь закончим выгрузку, если успеем рассредоточить технику, если зенитчики и летчики сделают свое дело, скоро у нас будет армия, способная не только обороняться, но и наступать. Впрочем, никаких «если» — закончим, рассредоточим и ударим.

— Сироткин, — сказал я. — А встань-ка ты пораньше завтра. На станцию съезди, посмотри, как там дела. Подгони кого надо от моего имени.

— Есть, товарищ командующий.

Берлин, квартира Вилли Лемана, 3 августа 1941 года.

Вилли Леман, он же советский агент Брайтенбах, сидел в своем домашнем кабинете и держал на весу чашку кофе, давно уже остывшего. Пепельница была полна окурков. Он курил одну сигарету за другой, что случалось с ним крайне редко.

Тот, кто знал его как аккуратного, педантичного чиновника Гестапо, курировавшего вопросы оборонной промышленности и строительства, ни за что не узнал бы его сейчас. Встреча с гауптшарфюрером Скорцени не выходила у него из