Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

И тут я услышал глухой звук разрыва. Земля дрогнула. За ним второй. Теперь даже три наката перекрытий подпрыгнули. Третий. Разрывы становились все ближе. Блиндаж уже ходил ходуном. Стало ясно, что при прямом попадании мы рискуем оказаться под завалом.

— Всем покинуть блиндаж! — приказал я.

Связисты и телефонистки вскочили и кинулись к ходу сообщения, который вел в более надежное бомбоубежище. Маландин принялся собирать карты и планшеты. Я кивнул сержанту, и он буквально за подмышки подхватил начштаба и потащил к выходу.

Я сгреб папку с оперативными планами. Снова взрыв. Облако пыли и дыма ворвалось в блиндаж. Я кинулся к спасительной траншее, но не успел. Перекрытия дрогнули, будто живые, и со страшным треском провалились внутрь.

Глава 8

Все смешалось — пыль, земля, щепки. Донесся чей-то крик, заглушенный толщей обрушившегося грунта, и оборвался. Меня швырнуло вперед, приложило головой к бревенчатой стене, которая почему-то осталась целой.

В голове гудело, в ушах стоял звон, перед глазами плыли оранжевые круги. Я попытался вдохнуть, и закашлялся. Воздух был густым, как кисель, пропитанным земляной пылью и гарью. Пошарив, я нащупал обломки стола, чьи-то неподвижные ноги и покореженную рацию.

— Сироткин! — крикнул я, но голос прозвучал глухо, будто из-под толщи воды. — Есть тут кто живой?

Тишина. Только где-то сверху, сквозь толщу земли, доносились приглушенные разрывы. Видать, бомбежка продолжалась. Едва осела пыль, я увидел луч света, пробивающийся сквозь щель, и понял, что к счастью, блиндаж завалило не полностью.

Попытался пошевелиться. Ноги слушались, руки тоже. Голова гудела, но, кажется, была цела. Главное — выбраться. Только как? Выход завалило. Я шарил руками по стене, пытаясь обнаружить место, где можно начать копать.

Наткнулся на что-то металлическое, круглое. Похоже, вентиляционная труба. Узкая, конечно, не пролезть, но главное, что воздух оттуда шел. Значит, я правильно определил, что завал не сплошной, есть пустоты. Прижался ртом к разрыву в трубе, втянул воздух.

— Сюда! — крикнул я в темноту. — Кто жив — ползите на голос!

Шорох. Стон. Потом чья-то рука схватила меня за сапог.

— Товарищ командующий… — едва слышно просипел сержант. — Вы живы?

— Жив, Сироткин. Ты как?

— Ногу придавило… — прохрипел тот, — но выбраться можно.

Я протянул руки в сторону, откуда раздавался его голос, нащупал те самые ноги в темноте. Бревно, тяжелое, толстое, лежало поперек них. Я уперся плечом, попытался приподнять — бесполезно. Слишком тяжело.

— Есть кто еще живой? — крикнул я.

— Здесь! — отозвался кто-то справа. — Лейтенант Кравцов, связист. Я цел.

— Маландина нет? — спросил я. — Герман Капитонович, ты живой?

Молчание. Понято, что времени нет. Сверху продолжали рваться бомбы, завал мог осесть в любую минуту, похоронив нас заживо. Нужно было принимать решение и действовать, несмотря на ограниченность возможностей.

— Кравцов, ползи сюда! Будем бревно поднимать. Сироткина надо освободить.

Кравцов подполз, нащупал бревно. Мы уперлись вдвоем, напряглись до хруста в позвонках. Бревно дрогнуло, приподнялось на несколько сантиметров. Не понять, достаточно, чтобы сержанту освободиться или нет?

— Тащи ногу! — прохрипел я.

Адъютант рванулся, застонал, но выдернул конечности. Бревно рухнуло обратно, едва не придавив нас. Кажется от этого кровля еще просела. Не стоит ждать, покуда раскопают, можно не дождаться.

— Цел, Сироткин? — спросил я.

— Цел, товарищ командующий… Нога, видать, немного сломана, но ползти можно.

— Тогда ползем. Кравцов, веди. Ты здесь, видать, ориентируешься…

— Есть, товарищ командующий. За мной.

Мы поползли. В полной темноте, по груде обломков, через завалы, рискуя каждую секунду быть раздавленными новым обрушением. Связист полз первым, нащупывая путь, Сироткин за ним, А я замыкал.

Взрывы наверху стихли так же внезапно, как начались. Наступила тишина — тяжелая, гнетущая, нарушаемая только нашим дыханием и шорохом осыпающейся земли. Сверху кто-то копошился. Видимо, пытались разобрать завал.

— Впереди просвет! — крикнул Кравцов.

Действительно, где-то далеко, сквозь щели в завале, пробивался тусклый, серый свет. Мы поползли быстрее, забыв об осторожности. Еще несколько метров — и лейтенант выбрался наружу, выволок адъютанта. Я видел, как мелькнули подошвы кирзачей.

Я вылез самостоятельно, вдохнул полной грудью, и закашлялся. Воздух был пропитан дымом, гарью, пылью, но дышать можно было свободно. Встал, отряхнулся. Сырая земля нехотя осыпалась.

— Сироткина поднимай, Кравцов! — крикнул я, хватая адъютанта за под мышки.

Вдвоем с лейтенантом мы подняли сержанта и потащили в сторону медсанбата. К нам подбежали, отняли пострадавшего. Я огляделся. То, что было штабным блиндажом, превратилось в груду развороченных бревен, земли и обломков досок.

Вокруг суетились люди — бойцы охраны, связисты, кто-то из штабных. Никто не стоял без дела. Одни разбирали завал, другие перевязывали раненых, третьи поднимали их на руки тащили в лес.

— Маландин! — крикнул я. — Кто-нибудь видел начальника штаба?

— Товарищ командующий, генерал-лейтенант Маландин не обнаружен, — доложил старший лейтенант Ивакин, начальник моей охраны. — Вероятно, находится под завалами.

Я не дослушал. Бросился к завалу, вместе с боцами начал разбирать бревна, отбрасывая землю, обломки, все, что попадалось под руки. Красноармейы и командиры орудовали лопатами, ломами, и как я, голыми руками.

— Маландин! — орал я, срывая голос. — Герман Капитонович! Отзовись!

Начштаба не отзывался. Слышен был лишь скрежет металла, тяжелое дыхание людей и где-то вдалеке затихающий гул вражеского самолета. Мне очень не хотелось потерять Маландина, который в предыдущей версии истории прошел всю войну и стал профессором.

— Здесь! — крикнул кто-то. — Нашел!

Я рванул на голос, расталкивая людей. В небольшой нише, образовавшейся под остатками наката, сложившегося домиком, лежал Маландин. Лицо его было залито кровью, глаза закрыты, но он дышал. Ну, слава богу, не подвел!

— Жив! — выдохнул я. — Носилки! Быстро!

Начштаба осторожно вытащили, положили на плащ-палатку, понесли в сторону леса, где был развернут полевой госпиталь. Я пошел рядом, держа его за руку, чувствуя, как пульс бьется под пальцами — слабо, но ровно.

— Держись, Герман Капитонович, — сказал я тихо. — Держись. Ты мне нужен.

Маландин открыл глаза — мутные, невидящие — и прошептал:

— Карты… планы… я их…

— Молчи, — перебил я. — У карт есть копии. Главное, живи.

Его унесли в палатку с красным крестом в белом круге. Я остался под открытым небом, глядя на дымящиеся руины штаба, на убитых и раненых, на людей, которые уже разбирали завалы, в поисках тех,