Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Этот австриец, который однажды попался на глаза фюреру и удостоился его доверия, вплоть до получения от него личного задания, был им же подбит на взлете, как вальдшнеп, и оказался в лапах Гестапо.

И все-таки его отпустили. И кто он теперь, этот гауптшарфюрер? Человек Мюллера? Человек Шелленберга? Или — их обоих. Человек без лица, без имени, и уж точно, без будущего, если только не выполнит то, что ему поручили.

А поручили ему явно что-то серьезное. Леман не знал деталей. Скорцени был осторожен, говорил общими фразами. Лишь одно было ясно. Ему нужно перебросить своего человека в Москву. А каналами внешней разведки он этого сделать не может или не хочет.

Значит, нужен человек из транспортного отдела Гестапо, сведущий в тайных перевозках. Кто-то, кто оформляет командировки, легитимирует документы, прокладывает маршруты через оккупированные территории и нейтральные страны. И при этом, не болтлив.

Гауптштурмфюрер встал, прошелся по комнате. В голове крутились варианты, один опаснее другого. Первый вариант, отказаться помогать австрийцу. Сослаться на невозможность, на жесткий контроль, на риск.

Однако этот гауптшарфюрер не отстанет. Он доложит Мюллеру, и тогда Леман окажется под подозрением. Почему отказал? Что скрывает? В Гестапо такие вопросы задают быстро и с пристрастием.

Второй вариант. Помочь, но так, чтобы контролировать каждый шаг. Узнать, кого именно перебрасывают и с какой целью. И передать эту информацию в Центр. Тогда Москва будет знать о готовящейся операции и сможет принять меры.

Леман снова сел за стол. Этот вариант был самым разумным, но он требовал времени, осторожности и абсолютной надежности связи с Центром. А связь сейчас работала с перебоями — война, бомбежки, постоянные проверки.

Третий вариант. Подставить Скорцени. Организовать провал так, чтобы тот погорел, но Леман остался в тени. Сложно, рискованно, но возможно. Транспортный отдел мог «потерять» документы, «перепутать» маршруты, «случайно» засветить агента перед русской контрразведкой. Главное — чтобы концы в воду.

Леман закурил новую сигарету. Дым поплыл к потолку, растворяясь в полумраке кабинета. Он думал о том, что работает на советскую разведку уже много лет. С двадцатых годов, когда еще никто не мог представить, что Германия и Советский Союз станут врагами.

Тогда он помогал предотвращать террористические акты против советских граждан з границей, срывал планы эмигрантских организаций, передавал данные о поднимающих голову нацистов. Его информация спасла тысячи жизней.

Теперь война. Сейчас каждый его шаг мог стоить жизни не только ему, но и десяткам, а то и сотням других людей. И вот к нему обратился человек, который хочет перебросить в Москву своего агента. Зачем? Вряд ли для сбора разведданных.

Скорее всего, речь идет о теракте и наверняка, против лица, отвечающего за оборону. Если это так, то его долг сделать все, чтобы агент посланный Скорцени провалился. Вот только как? Как, оставаясь в тени, не вызвать подозрений, не разрушив то, что создавалось годами?

Он опять встал, подошел к окну. Берлин спал. Только приглушенный свет автомобильных фар изредка нарушал темноту. Там, на востоке, за тысячи километров отсюда, шла война. Люди умирали, чтобы остановить тех, кто сейчас мирно спал в своих постелях.

— Значит, так, — сказал Брайтенбах самому себе. — Встречусь с ним еще раз для уточнения деталей. Потом свяжусь с Центром. Пусть решают там.

Штаб Западного фронта, лесной массив восточнее Орши. 4 августа 1941 года

Я не ложился. Всю ночь принимал доклады, отдавал распоряжения, связисты то и дело передавали мои шифровки. Маландин был рядом, с красными от недосыпа глазами. Заботами Сироткина на КП был доставлен огромный термос с чаем, но чай давно перестал помогать.

В шесть пятнадцать начальник станции прислал сообщение: «Разгрузку закончили. Последний эшелон ушел на восток двадцать минут назад. Техника рассредоточена, люди в укрытиях. Зенитки на позициях».

Эта информацию подтвердил и мой адъютант, вернушийся из Орши. Выслушав его доклад, я посмотрел на часы. Если немцы собирались бомбить, то с минуты на минуту. Рассвет уже наступил, погода летная. Самое время для атаки люфтваффе.

— Герман Капитонович, — сказал я. — Что там наша авиация?

Не успел начштаба протянуть руку к телефону, как в небе загудело. Это был до омерзения знакомый тяжелый, нарастающий гул множества авиационных моторов. Сначала далеко, на западе, затем ближе, потом почти сразу над нами.

— Фрицы, — сказал я.

Мы вышли из блиндажа, поднялись на пригорок. Над лесом, на высоте около трех тысяч метров, шли бомбардировщики. «Юнкерсы» и «Хейнкели». Я насчитал не меньше пятидесяти машин. За ними, чуть выше, висели истребители прикрытия — «Мессершмитты».

Они шли прямо на Оршу. Первые бомбы упали через минуту. Я видел в стереотрубу, как в городе взметнулись фонтаны земли и дыма, как загорелись какие-то постройки, а в безоблачное летнее небо поднялись черные клубы. Потом налетели вторая волна, третья.

— Начсвязи! — крикнул Маландин. — Где наше ПВО?

Я молчал, глядя на город. Там, в дыму и огне, погибали люди. Наши люди, что еще оставались в городе, не успевшие укрыться или просто оказавшиеся не в том месте и не в то время. Хорошо, что хоть станция была пуста.

— Товарищ командующий! — доложил начальник связи. — Только что передали. Наши истребители вступили в бой. Сбито три «Юнкерса». Немцы отворачивают от станции, бомбят город.

— Передайте, летчикам, что они молодцы. Пусть продолжают.

В небе уже разворачивался воздушный бой. Наши истребители, хоть и уступали противнику в числе, дрались отчаянно. Я видел, как один «Як» ворвался в строй бомбардировщиков, заставив их разворачиваться, как «Мессер» задымил и пошел к земле.

— Отходят, — сказал начальник штаба. — Немцы отходят.

Действительно, бомбардировщики, сбросив груз на город, разворачивались и уходили назад. Их истребители прикрытия прикрывали отход, но наши соколы продолжали преследовать врага. И время от времени то один, то другой вражеский самолет, оставляя дымный хвост, шел к земле.

— Соедините с начальником станции, — приказал я.

Через минуту тот доложил:

— Станцию и пути разбомбили, товарищ командующий, но эшелоны успели уйти.

— Благодарю за службу, товарищ начальник станции. Составьте список отличившихся железнодорожников, представим к боевым наградам.

— Служу Советскому Союзу!

Положив трубку, я обратился к своему начальнику штаба.

— Свяжитесь с городским комитетом партии, Герман Капитонович. Запросите сведения о разрушениях и потерях среди населения. Постараемся выделить людей, транспорт, медикаменты. Все, что сможем.

— Будет сделано, товарищ командующий.

— Ну и готовьте дивизии к маршу. Немцы отбомбились, теперь полезут снова на фронте.

— Есть.

— Товарищ командующий! — окликнул меня