Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Они не пойдут. Им тоже тяжело.

— Тяжело? — Штайнер покачал головой. — Ты посмотри на них. Они воюют, как черти. У них нет ничего, кроме винтовок и гранат, а они лезут под танки. У них нет самолетов, а они сбивают наши. У них нет еды, а они держатся. Им всегда тяжело, но они не сдаются.

Мюллер промолчал. Вспомнил вчерашнюю атаку, когда русские ополченцы, старики и мальчишки, с голыми руками бросались под гусеницы. Вспомнил, как один из них, уже раненный, все равно полз вперед с гранатой в руке.

Вспомнил, как его — мальчишку лет семнадцати — немецкие гренадеры застрелили в десяти метрах от окопа. На это они мастера, вдруг с ожесточением подумал однофамилец шефа Гестапо, мальчишек да стариков расстреливать.

— Знаешь, — тихо сказал он, — я больше не хочу воевать.

Штайнер посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом:

— Мы все не хотим, Ганс, но выбора у нас нет.

Временный штаб Западного фронта. 5 августа 1941 года.

Я смотрел, как Сироткин, кряхтя от боли, но стараясь не подавать виду, усаживается на табурет. Костыли прислонил к стене, пододвинул к себе телефонный аппарат, проверил, работает ли. Вошел красноармеец, принес горячий чайник и кружку.

— Чаю хоть попей, — сказал я. — Вид у тебя, сержант, как у того воробья, что всю ночь под дождем просидел.

— Успею, товарищ командующий. Вы пейте, — откликнулся адъютант, который уже крутил ручку телефона, вызывая штаб 19-го мк. — «Третий», «Третий»! Я — адъютант товарища «Первого»! Доложите обстановку!

Из трубки донеслось неразборчивое кряхтение. Сироткин слушал, кивал, потом повернулся ко мне:

— Связь с Фекленко восстановлена. У него все спокойно. Немцы ночью не лезли, только разведка. Одного языка взяли, сейчас допрашивают.

— Хорошо. А что с Кондрусевым?

Он снова покрутил ручку, запросил сведения, выслушал, потом сказал:

— В 22-м тоже все в порядке, но нет связи с соседями. Линия порвана, послали связистов чинить.

Я кивнул. Временный штаб — три палатки, поставленных впритык, между соснами, несколько ящиков вместо столов, груда катушек с проводом и новенькая рация из запасов. Работа уже кипела во всю. Люди делали свое дело, несмотря ни на что.

Сироткин снова крутанул ручку:

— «Шестой»! «Шестой»! Я — адъютант товарища «Первого»! Что у вас?

Из трубки донеслось что-то бодрое. Сержант слушал, и лицо его постепенно светлело.

— Товарищ командующий! — доложил он, зажав микрофон ладонью. — Лукин докладывает, что 16-я армия полностью развернута на позициях! Люди окопались, артиллерия на местах, связь с соседями налажена. Просит разрешения выслать разведку в сторону немецких тылов.

— Передай, что разрешаю. И пусть держит связь с Филатовым. Если немцы попрут, должны действовать сообща.

— Есть, передать!

Сироткин застрочил в бланк, записывая приказ. Я смотрел на него и думал о том, что такие, как он, — вот настоящая сила. Не танки, не пушки, не самолеты. А люди, которые после бомбежки, со сломанными пальцами, приходят и говорят: «Прибыл для продолжения службы».

За пологом палатки послышался шум мотора. Я вышел наружу. Подъехала «эмка», вся в пыли, с помятым крылом. Из нее выбрался еще один сюрприз. Генерал-лейтенант Маландин, собственной песоной, бледный, с забинтованной головой, но на ногах.

— Герман Капитонович! — я шагнул к нему. — И вы туда же! Неужто врачи отпустили? Как вы себя чувствуете?

— Чувствую себя в порядке. Легкая контузия. Врачам и без меня дел хватает, — отрезал начштаба. — А здесь я нужнее.

Он обвел рукой развороченный лес, дымящиеся руины блиндажа, суетящихся людей.

— По дороге узнал. Связь с Коробковым восстановлена. На Березине тихо. Клейст, видимо, тоже зализывает раны.

— Ладно… Лукин уже должен быть на позициях. Да и сибиряки подтянутся. — Мы вошли в палатку. Сироткин попытался вскочить, но я махнул рукой, чтобы сидел. Повернулся к карте, которая висела на деревянном щите, прибитом к столбу. — Смотрите сюда, Герман Капитнович. Если немцы не начнут сегодня-завтра, мы успеем создать такую оборону, что они зубы обломают.

Маландин подошел, всмотрелся. На карте были нанесены свежие данные — позиции 16-й армии, места развертывания сибирских дивизий, запасные рубежи. А также — расположение всех остальных армий и соединений Западного фронта.

— А если начнут сегодня? — спросил начштаба тихо.

Я поневоле оглянулся в сторону запада, где за лесом, за линией фронта, за сотнями километров чужой земли, сидели сейчас в своих штабах Гёпнер и Клейст и думали, наверняка, о том же самом — начнем мы или нет.

— Если начнут, — ответил я, — встретим. У нас теперь есть чем.

— Товарищ командующий! Связь со Ставкой! — донесся голос сержанта.

Я шагнул к телефону, взял трубку. Через секунду в наушнике раздался далекий голос, произнесший с легким акцентом:

— Здравствуйте, товарищ Жуков?

— Здравствуйте, товарищ Сталин!

— Как обстановка на фронте?

— Ночью противник активности не проявлял. Наши войска завершают перегруппировку. 16-я армия Лукина развернута на позициях. Сибирские дивизии выходят в район дислокации. Штаб фронта подвергся бомбежке, есть потери, но управление восстановлено. Жду дальнейших указаний.

Спустя минуту Сталин спросил участливо:

— Вы не ранены?

— Нет, товарищ Сталин. Начальник штаба легко контужен. Работаем.

— Хорошо. Держитесь, товарищ Жуков. Глядишь, скоро вам станет легче.

— Есть держаться, товарищ Сталин.

В трубке запикало. Я положил ее. В палатке было тихо — только гудела рация да слышалось дыхание людей. Сироткин сидел на своем табурете, готовый в любую секунду вскочить. Маландин застыл у карты, ожидая приказов. Отправить бы его обратно в госпиталь.

— Значит, так, товарищи, — сказал я. — Продолжаем укреплять оборону. Усиливаем наблюдение за противником. Мы должны знать каждый шаг немцев. Связь с армиями и соединениями держать бесперебойно.

— Есть! — ответили они почти одновременно.

Я вышел из палатки. Штаб Запаного фронта уже оправился от бомбежки. Было слышно, как где-то стучали топоры, гудели моторы грузовиков, перекликались санитарки, стирающие белье раненых. Тянуло дымком полевой кухни.

Послышался рокот самолетного двигателя. Я задрал голову. Над кронами промелькнула голубая изнанка крыльев. Наш аппарат, на полевой аэродром заходит, приписанный к штабу фронта. Интересно, кто это?

— Сироткин! — крикнул я, отогнув полог палатки. — Свяжись с КП аэродрома. Спроси, кто пожаловал?