Ведьмино зеркальце - Анна Дуплина

Отвернулась Мира, не могла смотреть в глаза их, осуждения полные. Братья ответа от нее ждали, а что она им сказать могла? Ежели придет кто снова, как не пустить на порог? Только в душе у Миры что-то темное расползалось. Чернота, что на угли кострища была похожа. Мирослава руки сжала, зубы стиснула, а прогнать наваждение не смогла. То сомнение было. Так, намек один, тень от мысли: что, если братья не ошиблись?

Разозлилась Мира, что посеяли они в душе ее страх да сомнения, вскинула голову, посмотрела на братьев гневно.

– Вы хотите, чтоб я верила вам, а сами правды мне так и не открыли! Что я знаю о вас, кроме беды вашей прошлой? Что скрываете от меня да почему правды мне не говорите?

Дар пуще прежнего нахмурился. Постоял немного, на Миру молча глядя, а затем развернулся резко, выскочил из комнаты, а Дан следом за ним отправился, на Миру даже не обернувшись.

Мирослава вздохнула горько, пожалела о словах своих резких, да поздно уже было. Обидела она братьев, хоть и говорили они ей, что не их это тайна. Не хватило ей терпения да мудрости, вырвались слова, а их уж и не поймать было, как пичужку мелкую. Встала Мирослава несмело, подошла к окну, на лес поглядеть, да только и увидела, как два серых хвоста волчьих меж сосен мелькнули, а затем в чаще темной скрылись, будто и не было подле терема никого.

* * *

Хмурилась Морана сильно, в зеркало смотрела да почти не видела ничего от гнева, что глаза ее пеленой красной застилал. Не понимала она, как девка проклятая, дочь Богданова, все еще дышит да по свету белому ходит. Знала Морана, что удалось Ожане сделать все задуманное, а как так вышло, что Мирослава снова на крыльце волосы свои золотые пальцами перебирает, не понимала.

Злилась Морана, ногами топала, проклятиями сыпала, успокоиться не могла никак. А зеркало все молчало, лишь слушало, как хозяйка проклятия изрыгает.

– Что молчишь? Сказать нечего?

Смахнула Морана волосы черные с лица, на отражение свое посмотрела, что в зеркале вместо дочи Богдановой появилось, да и отвернулась, в сердцах снова топнув. Злоба лицо ее портила, знала она, оттого старалась на людях не серчать, но дома, в покоях своих, давала волю черноте, что в душе ее ведьминой жила. Только ежели долго злиться, оно все на лице красивом отпечататься могло. Потому Морана и хотела быстрее проблему свою нежданную решить. Надо было избавиться от девки, покуда Морана от злости с ума не сошла да лицом стара не стала.

– Жду, пока ты ядом сочиться не прекратишь да послушать меня решишься.

Вспыхнула Морана, заалел на щеках ее румянец гневный. Бросить бы зеркальце в угол терема, чтобы осколки от него собрать невозможно было, да не могла она так поступить. А оно знало об этом, потому и говорило с Мораной так резко.

– Ты мне не дерзи. Я тебя не разобью, так в чулане запру, так, что ты вовек света белого не увидишь.

– Кто ж тебе о красоте твоей неземной молвить будет?

Смешок почудился Моране в словах его дерзких. Сжала она руки да заходила по покоям из угла в угол, словно зверь, в клетку пойманный.

– Прежде чем о красоте мне молвить, расскажи сначала, как так вышло, что не умерла девка проклятая? Где ошиблись мы? Да как исправить это?

Морана ждать не любила, старалась дела свои темные сразу делать. Вот полез к ней Горын давеча, покуда Богдана дома не было, а со дня на день на тот свет уж и отправится. Нечего было руки распускать свои грязные.

Так и Миру терпеть сил у Мораны больше не было. Как увидела она, что Мирослава на крыльце живая стоит снова, насилу себя удержала от того, чтобы на Ожану не кинуться. Едва не придушила соседку безмозглую да нерадивую. Так кричала, так ругалась, что даже Храбра из избы соседней прибежала на шум.

Ожана дочку выпроводила из терема купеческого да на колени перед Мораной рухнула. Клялась, что все сделала, как хозяйка велела, и не знает, почему так вышло, что живая дочка Богданова осталась.

– Ты, хозяйка, соседку чуть не прибила сгоряча, а ведь она нам еще пригодиться может, – упрек Моране почудился в словах, что зеркальце молвило, да отвернулась она от него, раздражения не скрывая.

– Ты болтай меньше да к делу переходи. Но только так, чтобы на этот раз не оплошал никто. Надо, чтобы к утру завтрашнему не было девки среди живых, а куда денется она, пусть только Леший один знает.

– Ты, хозяйка, про Лешего-то зря. Чай, не поняла еще, чей терем в лесу стоит да двумя волками охраняется. А способ дочку Богданову со свету сжить я тебе расскажу. Ты меня послушай внимательно да соседку снова в терем зови, пусть собирается, в чащу лесную идет. На этот раз получится все.

Глава 17

Недолго братья на Миру злились. Понимали, что сердце ее, молодое да глупое, тоскует по родным, оттого и попалась Мирослава в сети, для нее расставленные.

Да и Мира сама не могла на братьев долго обижаться. Гнев их, заботой вызванный, унять старалась. Все же кроме них не было у нее никого роднее. Обещала Мира, что внимательнее теперь сделается, не будет принимать подарков ни от кого, ежели даже брат родной у порога окажется. Не понимали Дар и Дан, кто колдовством черным Миру сгубить решил и за что с ней так, ежели она никому худого не сделала и сделать не могла. А Мира и подавно ответов отыскать не могла – только с грустью смотрела туда, где за деревьями деревня стояла.

Снова Мира с братьями назваными в мире жить стали. Да только они Мирославу оберегать от всего пуще прежнего начали, в лес только вместе с ними ходить разрешалось. За порог почти не выпускали Миру одну. Но и не отлучались больше так надолго Дар с Даном. Все больше в тереме были, редко в лес уходили да к вечеру возвращались всегда, не задерживались.

Как-то вечером теплым сидели они втроем подле окна. Мира любила так с братьями оставаться: говорили они обо всем, истории ей разные про нечисть лесную рассказывали. Мирослава смеялась, не понимая, где правда, а где вымысел. И пусть недалеки байки