Дикое поле - Дмитрий Каркошкин

Со временем, всё это привело к тому, что он просто стал очень редко бывать дома, чем приводил свою сожительницу в ещё большее неистовство. Получался настоящий круговорот обид – она была злая на то, что его нет и ей скучно, а он, в свою очередь, не хотел идти домой, потому что там вечно недовольная Малика. Опять как в песне Высоцкого: «Тут за день так накувыркаешься, придёшь домой – там ты сидишь, ну и меня, конечно, Зин, всё время тянет в магазин, а в магазине там друзья, ведь я же, Зин, не пью один».

Магазинов на хуторе не водилось, зато весёлых друзей было в достатке. Демид стал постоянно пропадать у Патехи, или захаживал проведать выздоравливающего Вальта.

Вот и сегодня, едва солнце закатилось, подался Демид в гости к Семёну. На пороге его встретили радостными возгласами – у Патехи уже вовсю была гулянка в разгаре. За столом сидели казаки с красными от горилки лицами, дым стоял коромыслом.

– Дёма, брат! – раскинул руки Патеха. – Заходи, гостем будешь! Садись рядком, выпьем по маленькой.

– И по большой! – подмигнул Чига, подвигая Демиду полный штоф.

Выпили, крякнули, закусили. От забористой горилки, у измученного личной жизнью казака немного потеплело на сердце.

– Ты чё невесел, друже? – пихнул его в бок Патеха. – Никак прынцесса твоя житья не даёт?

Все засмеялись, загалдели. Хутор маленький, всё на виду, ничего не скроешь, и люди уже давно прознали про тяготы Демидовы. Тот лишь отмахнулся и снова потянулся к стакану.

– А ты её это… Вожжами! – посоветовал один казак. – Чтоб знала, кто в хате хозяин.

– Не, братцы, бабу вожжами нельзя, – покачал головой другой. – Её лаской брать надо. Мягко стелить, да жёстко спать!

Снова грянул хохот. Демид хмуро отвернулся. Легко рассуждать тем, у кого жёны – шёлковые да ласковые. Кто ж его, горемычного, поймёт?

– Дёмка, не кисни! – хлопнул его по плечу Чига. – У моей Стешки подружка есть – девка работящая, весёлая. Познакомлю по-свойски, глядишь, и тебе обломится.

Демид скривился и опрокинул в себя очередную чарку. Хорошо Чиге шутить, он-то от жены в масле катается, она у него добрая, и слово ему поперёк не скажет. А тут…

– Эх, братцы, – вздохнул он в пространство, – чую, не даст мне Малика житья. Гонору много, замашки как у царевны. Не знаю что и делать с такой.

Казаки примолкли, сочувственно закивали. Да, попалась Демиду ясырка – не позавидуешь. Но делать нечего, знать, судьба у него такая. Одному Богу ведомо, через какие испытания казака провести, прежде чем счастьем наградить. Утешали Демида как могли, подливали горячительного. Чига песню затянул – старинную, казачью. Про то, как молодой казак полонянку-турчанку приручал:

«Ой, да не ходи, казак, да ты ночью тёмною,

Ой, да не клади, казак, в изголовье саблюшку,

Ой, да береги, казак, ретивое сердце,

А не то полюбит молодуха гордая,

А не то зарежет ночью ясным месяцем…»

Демид слушал, вздыхал тяжко, подпевал вполголоса. Ох, как знакомо ему это! Как близко к сердцу… Он и вправду иногда опасался, как бы Малика его спящим не прикончила за все обиды. С неё станется, оттого и неуютно чувствовал себя, в своей же хате.

* * *

Тем временем, жизнь на хуторе текла своим чередом. Казаки, которым в набеге достались пленницы, уже вовсю окольцевались со своими татарками. То тут, то там слышался весёлый смех, забавные перепалки и даже звонкие песни. Молодые жёны оказались не только пригожи, но и на редкость хозяйственны. Как могли, они старались угодить своим мужьям и по всей видимости были вполне счастливы со своими захватчиками. В отличии от Малики, остальные ногайские девушки были из простых бедных семей и не избалованы роскошью. Поэтому казачий быт им пришёлся очень по вкусу. А в сравнении с ненадёжными переносными юртами, продуваемыми всеми ветрами, хуторские хаты казались татаркам вершиной комфорта и благополучия.

Демид только диву давался, глядя на семейную идиллию этих смешанных браков и на то, как легко был преодолён языковой барьер, ведь не все татарки знали русский. Но правда, за столетия, казаки с ногайцами много набрались общих слов, и худо-бедно могли понимать друг друга всегда.

Вот например, Бэн со своей Гюзелью с утра до ночи ворковали, будто голуби на минарете:

– Бэник, свет моих глаз! – прижималась к мужу татарка. – Ты сегодня опять на охоту пойдёшь, да? А как же я, одна-одинёшенька, словно луна в пустыне?

– Ненадолго, мой сладкий инжир! – обнимал её Бэн. – Вот подстрелю пару уточек – и сразу обратно, к тебе, жемчужине моего сердца.

– Ах, какой ты у меня хороший муж, да будет благословенна твоя борода! – млела Гюзель, обвивая шею Бэна руками. – Клянусь чадрой моей бабушки, как обниму – сутки из постели не выпущу! Будем любовь делать, пока муэдзин не охрипнет!

Бэн только посмеивался в усы да прижимал Гюзель крепче. Знал, шайтан, на что подписывался, когда татарку в жёны брал!

И приятель его, Чуб со своей Айшой, тоже жили душа в душу. Бывало, зайдёт он в курень после тяжкого дня, а она уж тут как тут – в губы целует, ластится.

– Ах, Чубик, устал бедненький, да? Сейчас Айша тебе самый вкусный шербет сделает, от всех забот излечит!

– Шербет – это хорошо, – ухмылялся казак плотоядно. – Да только мне бы сейчас другого мёда отведать, жёнушка!

– Ай, бесстыдник! – шутливо шлёпала его по руке Айша. – Сначала кушать, потом – любовь делать!

– А может, наоборот, а? – прижимал её к себе Чуб, играя бровями. – Чё ты как неродная, слухай! Чи совсем меня не любишь? Може, мне к соседке Фатиме наведаться, она меня приветит…

– Чтоб тебя джинны унесли, негодник! – притворно сердилась Айша, а в глазах черешневых – озорство и неприкрытая страсть. – Ну ладно, иди сюда, мой сладкий урюк, покажу тебе рай Магомета!

– А ну, покажи мужу, как татарки любовь делают! Чтоб до утра ноги не ходили!

В общем, надо ли говорить, что через пару лет по хутору уже бегали маленькие казачата со скуластыми личиками и чуть раскосыми глазами.

* * *

Не забывал Демид и про Вальта. Каждый день проведывал своего раненого товарища. К тому же, это был дополнительный повод свалить из дома.

Поначалу, Валет был очень плох, и двое суток пролежал в беспамятстве, под чутким присмотром двух молодых вдовушек, которые находились при нём посменно и всё-таки вытащили его из небытия. Но как очнулся, начал быстро поправляться, и Демид вообще стал у него частым гостем: можно в картишки перекинуться, душу излить, пофлиртовать с