Кухарка для дракона - Ада Нэрис

— Жалко всё-таки, — сказала она тихо. — Красиво пели.

— Красиво, — неожиданно отозвался Аррион из темноты.

Она обернулась. Он стоял в дверях, подсвеченный сзади тусклым светом кристалла, и смотрел на неё. В его золотых глазах было что-то, чему она не могла подобрать названия. Тепло? Любопытство? Что-то ещё?

Элла улыбнулась, вытерла пот со лба рукавом, размазывая по лицу серую пыль и, кажется, немного уксуса. Волосы выбились из-под платка, лезли в глаза, на фартуке красовались мокрые разводы и прилипшие хлопья плесени. Вид у неё был тот ещё.

— Зато теперь тут чисто будет, — сказала она, кивая на стену. — Ещё пару раз пройти уксусом, просушить, и можно завозить новые запасы. Кстати, а что тут раньше хранили?

— Разное, — ответил Аррион. — Для драконьей кухни. То, что сейчас не найти.

— Жалко, — повторила она. — Но ничего, новые найдём. Калеб поможет.

Она повернулась к последнему участку, где всё ещё звучали два тонких, дрожащих голоса. Окунула щётку в ведро, занесла над стеной... И замерла.

Голоса пели особенно жалобно. Прямо-таки с надрывом. И в этом пении было столько тоски, столько безысходного драматизма, что Элла вдруг представила себе маленький, поросший плесенью хор, который вот-вот умрёт навсегда, и последняя его песня — это крик отчаяния.

И она расхохоталась.

Не смогла сдержаться. Смех вырвался сам, громкий, звонкий, заполнивший всё помещение. Она смеялась над собой, над этой дурацкой ситуацией, над плесенью, которая пела как оперная певица перед казнью, над усталостью и над тем, как странно и прекрасно устроен этот мир.

— Простите, — выдохнула она сквозь смех, обращаясь к стене. — Простите, не могу! Вы так... так трагично! Прямо как в театре!

Плесень в ответ выдала особенно горестную ноту и замолкла. Последний голос оборвался на полуслове, и в кладовой воцарилась тишина. Абсолютная, полная, впервые за многие десятилетия.

Элла всё ещё смеялась, утирая слёзы, выступившие от смеха и усталости. Она прислонилась спиной к стене, прикрыла глаза и просто дышала, позволяя себе эту минуту чистой, бездумной радости.

А потом открыла глаза и встретилась с ним взглядом.

Аррион стоял совсем близко. Он подошёл, пока она смеялась, и теперь смотрел на неё сверху вниз. В его золотых глазах не было ни холода, ни отстранённости. Там было что-то новое, тёплое, живое. Уголки его губ — этих вечно сжатых, суровых губ — дрогнули и поползли вверх. Медленно, словно он делал это впервые в жизни. Но поползли.

Он улыбался.

Не насмешливо, не снисходительно. Просто улыбался — человеку, который только что победил поющую плесень и смеялся над её смертью. Улыбался той редкой, драгоценной улыбкой, которую Элла видела лишь однажды — в ночь пирога, мелькнувшую тенью.

— Элла, — сказал он.

Одно слово. Всего одно слово. Её имя.

Не «вы». Не «кухарка». Не безликое обращение к прислуге. А просто — Элла.

Она замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто, но не от страха. От чего-то другого, тёплого и огромного, что разлилось в груди, поднимаясь к горлу.

Он назвал её по имени.

Впервые.

Значит, она для него теперь не просто функция. Не просто руки, которые готовят и убирают. Не просто временная помощь, которую можно сменить. А она. Элла. Человек, с которым он делит этот замок, эту работу, эту странную, поющую, пахнущую уксусом жизнь.

— Аррион, — ответила она так же тихо, глядя ему в глаза.

Он кивнул. Медленно, будто подтверждая что-то важное. И улыбка на его губах стала чуть шире — самую малость, но для Эллы это было ярче самого яркого света.

— Помочь донести ведро? — спросил он. И в этом простом, бытовом вопросе было столько тепла, сколько она не слышала за все предыдущие дни.

— Помоги, — улыбнулась она в ответ. — А завтра будем белить.

Он подхватил ведро одной рукой, легко, будто оно ничего не весило, и пошёл к выходу. Элла — следом. В кладовой за их спинами было чисто, сухо и тихо. Плесень больше не пела. Но Элла знала, что никогда не забудет эту песню. И этот день. И его голос, впервые произнёсший её имя.

Глава 10

Уборка в кладовых заняла три дня. Три дня скрежета щёток, кислого запаха уксуса, въедающегося в кожу, и тишины, которая после гибели поющей плесени казалась почти оглушительной. Но они справились. К вечеру третьего дня кладовые сияли чистотой — выскобленные, просушенные магией Арриона, готовые принять новые запасы.

Элла выпрямилась, разминая затекшую спину, и оглядела дело своих рук с законной гордостью. Стены были серыми, каменными, без следов зелёного свечения. Пахло теперь только уксусом и сыростью, но это было временно. Она проветрит, и запах уйдёт.

— Готово, — сказала она, оборачиваясь к Арриону.

Он стоял у входа, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на неё. В его золотых глазах, в полумраке подвала, светилось что-то тёплое. Он устал — она видела это по едва заметной тени под глазами, по тому, как расслабленно он держался. Поддерживать магией воздух и свет столько часов подряд было, видимо, нелегко даже для дракона.

— Ты молодец, — сказал он просто. И в этом «ты» (не «вы»!) было столько тепла, что у Эллы защипало в глазах.

Она улыбнулась, вытерла пот со лба — и снова размазала по лицу серую пыль. Наверное, вид у неё был тот ещё. За три дня она сменила уже третий фартук, волосы выбились из-под платка окончательно и безвозвратно, а руки пахли уксусом так, что даже она сама морщилась.

— Пойдём наверх, — сказала она. — Я хоть умоюсь. И ужин надо готовить. Ты, поди, голодный.

Он не возражал.

Они поднялись по узкой лестнице, миновали тёмные коридоры и наконец вышли в жилую часть замка. Здесь было теплее — магия, поддерживающая жильё, работала исправно. Из кухни тянуло остаточным теплом от печи, которую Элла оставила едва тлеть, чтобы не тратить дрова и силы.

— Посиди пока, — сказала она, кивая на кресло у камина в зале. — Я быстро.

Аррион кивнул, но не пошёл в зал. Остановился прямо в коридоре, у входа на кухню, и вдруг сделал то, чего она никогда раньше не видела.

Он расстегнул верхние пуговицы рубашки.

Две. Потом третью. Запрокинул голову, подставляя лицо тёплому воздуху, тянущемуся из кухни, и прикрыл глаза. В этом жесте было столько усталости, столько человеческой,