Кухарка для дракона - Ада Нэрис

— Читал. В книгах по алхимии есть разделы о брожении.

— Ну надо же, — покачала она головой и продолжила замешивать. — А я думала, ты только про звёзды да про магию.

— Магия и кулинария ближе, чем кажется, — сказал Аррион, подходя ближе. — И там, и там важно соблюдать пропорции, последовательность, температуру. И там, и там можно ошибиться. И там, и там результат либо радует, либо... — он кивнул на стены, — оказывается на стенах.

Элла фыркнула, но сдержала смех. Тесто под руками становилось мягким, эластичным, живым. Она вымешивала его, чувствуя, как уходит напряжение, как тает страх, как становится просто и хорошо.

Аррион стоял рядом, наблюдал, иногда задавал вопросы. Почему именно столько муки? Зачем добавлять соль, если дрожжи её не любят? Что будет, если переборщить с водой? Она отвечала, объясняла, показывала. И это было странно — учить дракона печь хлеб.

Когда тесто ушло подходить, они взялись за уборку. Аррион магией снял основную грязь со стен и потолка, собрал лужи с пола. Элла тёрла плиту, оттирала засохшие разводы, и они говорили. О магии, о кулинарии, о том, что вообще-то принципы везде одни и те же: понять, как устроено, не лезть напролом, чувствовать меру.

— Ты не злишься, — сказала Элла, когда кухня начала обретать привычный вид. — Почему?

Аррион посмотрел на неё.

— На что злиться? Ты хотела разобраться. Сломала, конечно, но не со зла, а по незнанию. Теперь знаешь — и больше не сломаешь. Или сломаешь, но по-другому.

— Это ты сейчас про плиту или про жизнь вообще?

Он чуть заметно улыбнулся.

— Про всё сразу.

Тесто подошло. Элла сформировала буханку, поставила в печь. Аррион следил за кристаллами, подсказывал, когда чуть убавить жар, когда добавить. Через час кухня пахла хлебом — тёплым, ржаным, настоящим.

Они сидели за столом, ломали горячую буханку, макали в масло и молчали. За окнами темнело. Со стен больше не капало. Плита работала ровно.

— Вкусно, — сказал Аррион.

— Сама знаю, — ответила Элла и улыбнулась.

И в этой улыбке было всё: и стыд за утреннюю глупость, и благодарность за то, что не прогнал, и тихое счастье от того, что можно просто сидеть вечером на кухне, жевать хлеб и молчать вместе. Без страха, без напряжения, без этой вечной проклятой дистанции между хозяином и слугой.

Глава 12

Вечер опускался на горы медленно, как старая уставшая лошадь бредёт к водопою. Солнце уже село, но небо на западе ещё держало рыжую полосу, и в этом свете камни замка казались теплее, чем были на самом деле. Элла вышла во внутренний двор с охапкой грязных тряпок — те, которыми они вчера оттирали кухню после взрыва, сегодня наконец высохли, и надо было вытрясти из них пыль.

Она остановилась у края невысокой каменной ограды, встряхнула первую тряпку, и в этот момент ветер донёс снизу звук.

Сначала она не поняла, что это. Просто шум, далёкий, расплывчатый, как шорох листвы в большом лесу. Но потом ветер стих на миг, и звук проступил отчётливее: музыка. Дудки и бубны, перемежающиеся с обрывками песен. И смех. Много смеха, общего, разноголосого, пьяного и счастливого.

Элла замерла с тряпкой в руках.

Деревня. Там, внизу, праздник. Она присмотрелась и сквозь вечернюю дымку разглядела вдалеке оранжевые точки — костры, разложенные прямо на деревенской площади. Люди толпились вокруг, и даже с такого расстояния чувствовалось, как им хорошо. Кто-то плясал, кто-то обнимался, кто-то, наверное, уже сидел в сторонке с кружкой и рассказывал соседу, какая у него тяжёлая жизнь, но сейчас, под музыку, и она казалась легче.

Элла смотрела и чувствовала, как внутри заныло. Тоскливо так, глухо, будто старую рану задели.

Она вспомнила, как сама когда-то бегала на такие праздники. В таверне работы было всегда по горло, но хозяин отпускал на пару часов, если очень попросить. Она отмывалась от кухонной сажи, надевала чистое платье, вплетала в косу ленту и бежала вниз, к кострам. Там пахло дымом, жареным мясом и сеном. Там можно было покружиться в хороводе, схватив за руки то одну подругу, то другую, и смеяться без причины. Там парни смотрели, девушки краснели, а старики сидели на завалинках и вспоминали молодость. Там всё было просто и понятно.

Теперь это всё далеко. Не в смысле расстояния — вон оно, рукой подать, какие-то полчаса спуститься по тропе. А в другом смысле. Ей нельзя туда. Она живёт в замке дракона, которого они боятся. Она та самая, кто пошёл в «логово зверя» и оттуда не сбежала. Для них она либо сумасшедшая, либо ведьма, либо подстилка чудовища. Никто не позовёт её в хоровод. Никто не угостит пивом и не спросит, как дела.

Элла тряхнула головой, отгоняя мысли, и с силой хлопнула тряпкой о каменный парапет. Пыль взвилась облаком и медленно осела, серебрясь в последних лучах заката. Она вытрясла вторую, третью, сложила их в охапку и пошла обратно в замок.

В зале горел свет — Аррион сидел в своём кресле с книгой. Кристаллы над его плечом давали ровное, холодное сияние, выхватывая из темноты резкие черты его лица. Когда Элла проходила мимо, он поднял глаза.

Она постаралась сделать лицо обычным. Спокойным, как всегда. Устала, мол, день был длинный, сейчас ужин приготовлю и спать.

Но он смотрел на неё слишком долго. Не отрываясь. И в его золотых глазах было что-то такое, отчего ей стало не по себе. Будто он видел не только её лицо, но и то, что внутри. Ту самую глухую тоску, которую она только что пыталась отряхнуть вместе с пылью.

— Всё хорошо? — спросил он. Коротко, как всегда.

— Да, — ответила она и улыбнулась. — Устала просто.

Он кивнул и опустил глаза в книгу. Элла вышла из зала, но спиной чувствовала его взгляд. Он не спрашивал больше. Но она знала — запомнил.

Таким уж он был. Ничего не говорил лишнего, но всё замечал. Даже то, что она пыталась спрятать.

Когда наступил вечер, Элла уже собиралась ложиться. Волосы она расплела, расчесала кое-как, переоделась в чистую сорочку и сидела на краю кровати, глядя в маленькое оконце, за которым чернело небо. Музыка из деревни давно стихла — то ли праздник кончился, то ли ветер переменился. В замке было тихо, как всегда.

Она думала о том, что завтра надо бы спуститься